Bu gece (турец. "Эта ночь") - глазами очевидца.

Знаете, иногда так и распирает рассказать о том, что "а у нас тут вот это!", "а у нас тут вот то!", "да у нас тут творится история!". Сегодня вот не хочется совсем. Хочется задернуть занавески, выключить свет, завернуться в одеяло, и проспать 24 часа. Но сна ни в одном глазу, поэтому я пишу это – пусть это тоже будет психотерапия.

А начиналось-то все как реалити-шоу. Вечер пятницы, огромный город, все в предвкушении выходных. У кого свидание, у кого семейный ужин, у кого пре-пати. Кафе переполнены, отовсюду звучит лёгкая музыка, улицы тихонько вибрируют ей в такт, огни, веселье, жизнь удивительна и прекрасна, и так будет всегда. Мы сидим на террасе у моих друзей в центре города, вот ещё один бокал вина - и мы пойдём танцевать. Да все уже танцуют, подпевая "Just let me show you coloooors of love, colors of love". Одна нога уже на улице, вот-вот выходим. Кто-то спрашивает невзначай: эй, гайз, а почему закрыли мосты? Нет, ну мало ли. Угроза террроризма, что ещё может быть? Вечно эти власти что-то напридумывают. Пустите уже людей домой – пятница, вечер. Хватит уже.

Ладно-ладно, давайте глянем телек. Ну и Фейсбук. Мало ли.
Что? Премьер-министр? Переворот? Пресекли попытку? Да вы что? Так, ок, никуда не идём.

Новостей, правда, никаких. Только видео с обоих мостов через Босфор, перегороженных военными. Немного страшно, как от вида любых людей в форме. Но, наверное, это все сейчас закончится. Премьер же говорит, что все пресекли. Да и мосты эти, они далеко. У нас тут в хипстерском Джихангире вон музыка по-прежнему играет из каждого шалмана.
Решаем позвонить другу, в бар к которому мы дружно направлялись. Кадыр говорит, что по всему Истиклялю (главной улице города) ходят военные и просят владельцев заведений немедленно их закрыть. Ну как просят – мало кто отвечает отказом людям в форме и с автоматами.

В фейсбуке начинают появляться картинки с очередями в банкоматы и магазины. Шутим, а не пора ли нам закупаться рисом и помидорами. Кто-то находит бутылку водки в холодильнике, привезенную мной из России. Ну все, проживем! Теперь можнои без риса и помидор.

Russia Today скупо пишет, что в Анкаре стреляют и в небе над городом летают военные вертолеты. Пишу другу из Анкары, все ли ок, – все ещё больше из приличия, чем в реальном волнении. Ответа нет. Пока посматриваю на телефон, вертолеты начинают летать уже в небе над нами. Впервые за этот вечер я официально заявляю, что мне немного страшно. Но, вообще, я уже привыкла к этому ощущению здесь, и жду, что скоро все закончится.

Меж тем, уже полпервого ночи. По телевизору крутят одни и те же картинки. В небе гудят вертолеты Сикорского. Мосты стоят. Говорят, что в аэропортах отменены все полеты, а к одному из них стягивают танки и бронемашины. Музыка наконец всюду смолкла. Магазины закрыты. Кажется, все чуть более серьёзно, чем обычно. Но мы подсознательно ждём кульминации - должно же это произойти.

Оно и происходит: По главному государственному каналу Турции передают сообщение, что власть в стране захвачена военными. Руководство страны взято под арест. Официально запрещено выходить на улицу до урегулирования ситуации. Решаем открыть водку - только непонятно, на радостях или с горя. С одной стороны, военный переворот - это страшно; с другой, есть робкая надежда, что все будет к лучшему: нынешний президент и правящая партия стоят, как кость в горле, у всей либеральной общественности, и потому то и дело проносится шепоток – ну неужели кто-то смог решиться противостоять Эрдогану?

Наконец, появляется и он. Нелепейшим образом он даёт комментарии через Фейстайм ведущей крупного турецкого канала. Говорит, что все под контролем. Кажется, миллионы турков в этот момент хохочут в голос: какой уж тут контроль, если президент вещает через айфон?

Через час самолёт президента, отдыхавшего в Мармарисе, приземляемся в Стамбуле. Сумбурно он даёт пресс-конференцию в перекрытом аэропорту Ататюрка. Опять много общих слов: мы контролируем ситуацию, виновные будут наказаны, мы это так не оставим. Президент призывает нас выходить на улицы и бороться за демократию. Мы смотрим на фото и видео из Анкары, где уже происходит полный п...ц, и вместо выхода на улицу решаем забаррикадироваться дома.

Продолжают летать вертолеты, уже в каком-то нереальном количестве, истошно орут чайки, откуда-то начинают доноситься невнятные выкрики толпы. Когда на все это накладывается оглушительный азан (призыв к молитве), по коже начинают бегать мурашки. Никакого Азана в 3 часа ночи быть не может. Мои друзья говорят, что муэдзины призывают людей выходить на улицы. Становится окончательно понятно, что ситуация вышла из-под контроля.

И тут случается ЭТО. Прямо над нашими головами, так, что можно, кажется, дотянуться рукой, проносится суперджет. Дом вибрирует, трясутся стекла, звуковая волна расходится грозовыми раскатами. Мы смотрим, как дебилы, задрав головы вверх, на это чудо военной техники. Через минуту над нами проносится второй. Звук ужасающий, и, кажется, что на нас сбрасывают бомбы, хотя никаких взрывов нет. Что делать, совершенно не понятно - если бежать, то куда? Если прятаться, то где? Вспоминаю, где мой паспорт и банковская карта. Потом думаю о том, что при бомбежке они мне не пригодятся. В это время над головой проносится третий истребитель. Кажется, впервые в жизни у меня физически подкашиваются колени от страха.

Мы стоим глубокой ночью на балконе пятого этажа, вцепившись друг в друга с моим другом, под рёв истребителей и завывание азана, и думаем о том, что хотя бы умеем вместе. На другом конце города моя подруга пытается уложить спать под этот рёв своих детей. Другая пишет из общежития, что все девочки вокруг плачут и прячутся под столами. Третья нервно курит с соседями по дому, и всем все равно, что выбегая, она надела штаны задом наперед. Четвёртая пишет из Измира, что они баррикадируются в отеле. Её парень в это время стоит живой изгородью между полицией и военными на Бешикташе. Мой сосед по двору пишет, что на площадь Таксим сбрасывают бомбы. По нашей улице проносится группа парнишек лет 20-ти с пистолетами наперевес. Мой друг закрывает мне глаза рукой и говорит "Не смотри".

Самая длинная и самая страшная ночь в моей жизни находится в своём зените.

В это время в Анкаре происходит ад – бомбят здание Парламента и правительственные учреждения, на улицах идут Столкновения между полицией и военными, с авиабазы отправляют истребители для ликвидации авиатехники мятежников. Хочется заснуть и не просыпаться часов этак 48. А проснувшись понять, что это был дурной сон.

К пяти утра телевидение передаёт, что полиция и силы правительства теснят мятежников. По фейсбуку проносятся сплетни, что 30 военных на площади Таксим сдают оружие полиции. Через час пишут, что военные сдаются и на одном из мостов через Босфор. Кажется, к семи утра все уже закончено. Game over.

Сегодня все спят или пришибленно листают ленту фейсбука. Конечно, у каждого уже есть своя теория происходящего, и не одна. Большинство склоняется к тому, что это был хорошо разыгранный спектакль, который на руку только самому Президенту. Сейчас после попытки переворота логичным образом последуют масштабные чистки в армии, полиции и политических ведомствах. Очередное ограничение свобод и прав будет оправдано соображениями безопасности. В общем, вы сами все понимаете.

Меня все зовут срочно возвращаться домой, но уехать я всегда успею. Да и чего уезжать, когда все завершилось. Кто виноват в произошедшем, и что будет дальше, я не знаю. Но за эту ночь я поняла одно: берегите себя и друг друга.

Потому что все может закончиться очень быстро, совсем не по вашей воле, и даже не в вашей стране.

Источник