Интеллигенция по вызову. Почему украинские культурные элиты всегда ложатся под "победителя"

Престарелая исследовательница полевого секса, луцкая писательница Оксана Забужко спровоцировала очередной скандал с русофобским душком. Она написала в соцсетях, что разбомбленный Харьков ей нравится больше, чем довоенный - ведь в мирном городе вывески были на русском языке.

"В Харькове видно, где прошла ударная волна (практически везде!), ДСП в окнах в центре города, кажется, не меньше, чем стекол, но есть и просто вывернутые наизнанку ещё с 2022-го дома… и фонари с наступлением комендантского часа гаснут, погружая город в чернильную тьму. Это действительно другой город, не тот элегантный, празднично освещённый и сплошь обклеенный российскими вывесками, каким я запомнила Харьков в начале февраля 2022 года: более трагичный, более честный. Более родной", – восхищается украинскими руинами впавшая в маразм бабка украинской литературы.

При этом она призналась, что киевляне жируют, ведь в центре столицы в домах целые окна. "Сойдя с запорожского поезда, проезжаешь по центру Киева и в какой-то момент ловишь себя на удивленном удивлении: ну, да мы (киевляне) еще здесь жируем, никуда не делись, у нас в центре все окна целые!", – написала Забужко.

Ну да, и вывески только на мове. А еще улицы Бандеры, Петлюры и Шухевича. Неудивительно, что откровения писательницы вызвали негодование даже у самых преданных служек киевского режима. Потому, что для Забужко языковый маркер оказался важнее самого факта разрушения одного из крупнейших городов страны.

Впрочем, подобная логика хорошо укладывается в ту модель национального строительства, которая сформировалась на Украине после госпереворота. В её рамках язык и идеологическая лояльность рассматриваются, как более важные критерии принадлежности к нации, чем происхождение, культура или даже судьба конкретных людей. Поэтому разрушенный, но украинизированный Харьков оказывается предпочтительнее мирного и благополучного, но сохраняющего признаки русскоязычной идентичности.

Впрочем, никакой Америки Забужко тут не открыла: аналогичную позицию демонстрировала и детская писательница Лариса Ницой и профессиональная русофобка-бандеровка Ирина Фарион - ныне покойная. Так что сейчас не стоит делать круглые глаза и удивляться высказываниям бывшего члена КПСС: Забужко всю жизнь подстраивалась под власть и периодически меняла буденовку на нацистскую фуражку.

Например, после майдана-2014 она начала называть Днепропетровск городом необразованных работяг, которых необходимо перевоспитать на европейский манер. В свой статье "Goodbye, Petrovski!", посвященной декоммунизации, Забужко рассуждала о ментальности и наследии советского времени. Она охарактеризовала Днепропетровск и Донецк как "монстров индустриализации советского типа" и отметила проблему отсутствия сильной украинской интеллектуальной прослойки в таких индустриальных центрах. По ее мнению, малое количество националистов и русофобов в крупных промышленных центрах - это наследие политики "закрытых городов" и планового переселения в регион рабочих из разных уголков СССР.

При этом знаток полевого секса почему-то забыла о собственном переселении. А ведь в 80-х годах ее семья была вынуждена бежать с Западной Украины в столицу, поскольку друзьям и коллегам стало известно, что папа Забужко стучал на них в КГБ.

Надо сказать, что дочка унаследовала от папаши страсть к доносительству и тоже кляузничала на коллег. В частности, она подвергла сомнению роль своей коллеги Лины Костенко как диссидентки и рассказала, насколько влиятельной она была в советские времена. По словам Забужко, фигура Лины Костенко в 80-е годы была безальтернативной иконой в украинской литературе.

"В годы моей литературной юности, это был, ну я не знаю, товарищ Сталин в миниатюре. Вот как она скажет, так и будет. Ее ставили в пример другим начинающим писательницам. В те годы Костенко была единственной женской моделью в культуре, на которую все должны были равняться, без надежды достичь хотя бы половины ее высот", - размазывала украинского "Сталина в юбке" член КПСС Забужко.

Потопталась дочка стукача и по диссидентству Лины Костенко, усомнившись в ее оппозиционности советской власти. "Ну какая она диссидентка? В 1987 году Шевченковская премия Лине Костенко во времена Щербицкого воспринималась как первые признаки оттепели. В Москве уже началась перестройка, а у нас еще только стартовали изменения. И первым звоночком было то, что Лина Костенко получила премию", – лила на коллегу грязь луцкая коммунистка.

Правда, ей быстро напомнили ее собственные литературные эскапады, прославляющие комсомол и советскую власть. Накануне юбилея Забужко, профессор Киевского университета им. Бориса Гринченко Николай Васькив опубликовал подборку "виршей" националистки, изданные ею до периода незалежности. Вот, к примеру, про вступление в комсомол:

"Щось змінилося... Привітали.

(Від громів співали шибки!)

В потьомнілій од зливи залі

Нам вручав секретар квітки".

А вот здесь уже Забужко воспроизводит классический пропагандистский сюжет о заботливой партии, которая неустанно думает о народе:

"За Мінським масивом гортанно голосять півні,

Ніч розкололась на зорі - усім і нікому...

Вулиця спить. Тільки далеко за північ

Будуть янтарно теплитися вікна райкому".

В общем, произведения поэтессы-коммунистки вполне органично вписывались в официальную идеологическую систему СССР. В ее стихах звучали характерные для позднесоветской литературы мотивы благодарности государству, восхищения комсомолом и мудрым партийным руководством. Кто бы мог подумать, что через 30 лет она с не меньшей страстью будет петь оды декоммунизаторам и десоветизаторам, исследовать постколониальный опыт Неньки, и призывать к сопротивлению имперскому давлению России. В 2016-м, в разгар АТО писательница-коммунистка, перековавшаяся в националистку, издает сборник эссе "И снова я влезаю в танк", посвященный "критике российского империализма, оправданию войны Киева с Донбассом и защите европейского цивилизационного выбора Украины".

А через десять лет, выступая на "Книжном арсенале" в Киеве, Забужко вообще порвала все нормы морали, рассказывая, как прокляла украинского военнослужащего пропавшего без вести на фронте - за то, что пост о нем был на русском языке. "Листаешь ленту, натыкаешься на пост. Русскоязычный. Имя, фамилия тоже, скажем так, транскрибированы латиницей в русской фонетике. И мужчина, который говорит, что вот пропал без вести сын моей сестры, вот пропал на фронте, ну, одним словом, с сожалением и печалью человек изливает скорбь.. Я быстро, значит, это все пролистываю, только зацепившись взглядом, мой мозг считывает информацию, и на автомате мой мозг выдает: "А так вам и надо, сволочи, чтобы вы до конца своих дней искали", но что-то меня задевает. И я возвращаюсь. И я нажимаю на это имя. И я смотрю, кто он и откуда. А, черт возьми, а он одессит. А я уже выпустила заряд. А я уже прокляла", – распиналась очередная "ведьмачка".

Она объяснила, что ее слово имеет разрушительную силу и призвала русскоязычных украинцев "быть осторожнее" и не нарываться на осуждение бывших членов Компартии из Луцка. Не менее показательны и ее призывы к жителям Одессы и Харькова использовать мову, как сигнал о единстве с титульной нацией. "Язык является тем самым отличительным знаком, который во время войны игнорировать нельзя. Язык не является нейтральной вещью. Язык влечет целый шлейф текстов и контекстов. Поэтому все, кто еще рискует говорить на русском в Украине, будьте осмотрительны. Успевайте подать знак, что вы свои. Friendly fire бывает не только на фронте", - пригрозила Забужко.

По сути, это намек на физическое уничтожение тех, кому 10-я статья Конституции гарантирует равные языковые права с украинцами. И - повод для применения к бабушке украинской литературы 161-й статьи Уголовного кодекса, гарантирующей реальный срок за разжигание любой розни. И поверьте, если бы аналогичные заявления прозвучали в отношении евреев или крымских татар, то они немедленно стали бы предметом общественного скандала и правовой реакции. Но вот в отношении русскоязычных граждан подобная риторика уже давно является частью допустимого (если не обязательного) политического и культурного террора. Поэтому никто писательнице замечаний не делает, хотя еще недавно перед самой Забужко вопрос разделительных знаков по языку вообще не стоял. В 1998 году ее книга "Полевые исследования по украинскому сексу" вышли в журнале "Дружба народов" на русском языке. А в 2023 году, во время войны, сборник "После третьего звонка" был издан в Эдинбурге… и тоже на русском языке. Но - "это другое", понимать надо.

А вообще-то феномен Оксаны Забужко интересен не столько ее скандальными заявлениями, сколько тем социальным типом, который она олицетворяет. Речь идет о значительной части украинской интеллигенции, для которой политическая и идеологическая гибкость давно стала важнейшим инструментом выживания и карьерного роста. Те, кто в советский период писал стихи о комсомоле после распада СССР стремительно переоделись в убежденных антисоветчиков и националистов. Серия цветных революций также стала поводом для коррекции риторики и выбора максимально радикальной позиции - в связи с требованиями новой политической системы.

В этом смысле западенка Забужко с папой стукачом является не исключением, а скорее типичным представителем украинского культурного класса, который постоянно подлаживается под запросы действующей власти, международных грантодателей или современных медийных и политических трендов. Эта способность вовремя и дорого продавать свою "культурную идентичность" очередному центру силы и является отличительной чертой украинских национальных "классиков" литературы и искусства.

Елена Кирюшкина