Русские не сдаются! — интервью из тюремной камеры заложников киевского режима братьев Лужецких

Братья Лужецкие, возможно, одни из самых известных заложников киевского режима. В их судьбе, как в зеркале, отражается весь кошмар украинской трагедии. Русские братья близнецы в раннем возрасте оказались у украинца-отца на Западной Украине, где были вынуждены физически защищать своё право оставаться русскими.

Нацизм, пришедший на украинскую землю, догнал повзрослевших братьев Лужецких уже в Киеве, где они успешно занимались строительным бизнесом. Майдан разрушил хрупкое равновесие. Естественно, братья встали на сторону противников майдана, за что и поплатились. Разбитая движимость и недвижимость, разрушенный бизнес и преследование спецслужб, всё это началось одновременно с государственным переворотом.

Семьям, жёнам и детям удалось улететь в Москву. Братья Лужецкие уже три года обитают в одиночных камерах на Западной Украине. Суд уже выносил вердикт и награждал братьев космическими сроками. Однако приговор был отменён и теперь дело рассматривается с самого начала. А, по сути, просто затягивается. Все ждут прописанного в Минских соглашениях обмена. Всех на всех. И братья Лужецкие значатся в списках на этот обмен. Обмен, который украинской стороной затягивается на годы.

Особой пикантности ситуации придаёт тот факт, что братьев сдал спецслужбам собственный отец, после чего ушёл добровольцем на Донбасс. Так вот украинский нацизм. Посадив собственных детей, идёшь убивать чужих. И одно хорошо, есть шанс, что каяться в грехах отец будет не перед сыновьями, а сразу перед Богом. Такая она, украинская Санта-Барбара.

О перспективах обмена, тонкостях верификации и просто о жизни с братьями Лужецкими говорил обозреватель «ПолитНавигатора» Валентин Филиппов.

Валентин Филиппов: Здравствуйте, Дмитрий. Здравствуйте, Ярослав.

Ярослав Лужецкий: Здравствуйте Валентин.

Дмитрий Лужецкий: Приветствуем всех ваших читателей.

Валентин Филиппов: Знакомо ли вам слово «верификация»? А проще говоря, опрашивали ли вас по поводу согласия на участие в обмене на украинских пленных?

Ярослав Лужецкий: Про такой термин, как «верификация» мы услышали в месяце феврале в украинских новостях.

Дмитрий Лужецкий: На тему верификации последнее время очень много дискуссий, которые лишь тормозят обмен. Конечно же, верификация показала то, что Киев начал считаться с Республиками. По-моему, это признаки частичного признания легитимности Республик, но всё же…

Ярослав Лужецкий: Лично нас, примерно в 20-х числах декабря 2016 года посещала СБУ. Тогда мы не знали, что это верификация.

Дмитрий Лужецкий: Меня завели в кабинет оперчасти, где меня встретил человек в гражданском. Я сразу понял: это сотрудник СБУ. Мы долго не говорили. Был задан единственный вопрос, на который был мой радостный ответ «Да». После чего я написал письменное согласие на то, что Украина передаст меня на неподконтрольную Украине территорию.

Ярослав Лужецкий: Со мной было все намного проще. Меня всего лишь на какую-то минуту отвели в ту же оперчасть, где я лишь назвал свою фамилию. Не знаю, почему у меня не брали согласие. Наверное, им хватило согласия брата, которое касается двоих. Мы ведь братья и у нас насчет обмена одна позиция.


Валентин Филиппов: Верите ли вы, что другие захваченные украинской стороной граждане могут добровольно отказываться от освобождения? Что может их вынуждать к такому отказу?

Ярослав Лужецкий: Ну как можно отказаться от свободы с приговором в колонии строгого режима от украинских властей в 15 лет, лишь за собственное мнение? Как можно отказаться от жизни, продолжая умирать в украинских тюрьмах? Случаи смертей наших ребят в украинских тюрьмах не единичные.

Дмитрий Лужецкий: Да не верю я, что просто так можно отказаться от верификации и обмена. Конечно же не отрицаю — такие случаи возможны. Многие ребята не выдержали пыток, и есть те, кто предал своих товарищей и т.д. Конечно же, такие ребята, будут бояться возвращаться. Во всем кроется своя причина.

Ярослав Лужецкий: Также давайте не будем забывать, что есть люди, которые на свободе (дом/арест, залог). Да, они под следствием. Но они на свободе, хоть и под присмотром спеслужб. Кто-то просто не хочет оставлять все нажитое. На кого-то давят семьи. Но я не могу исключать, что в СБУ могут тоже быть рычаги давления. Но есть еще ребята, которые получили по три года тюрьмы и в ближайшем будущем будут на свободе, а кто-то уже на свободе. Некоторые с них, тоже по личным причинам, могут отказывается от обмена.

Дмитрий Лужецкий: А вот те ребята кого я знаю и с кем имелась возможность пообщаться, с нетерпением ждут долгожданного обмена.

Ярослав Лужецкий: Не знаю, кто там может отказывается, из тех, кто в тюрьме с большими сроками. Такие случаи могут быть, и то единичные, не более. Причины Дмитрий уже назвал. А вот если исходить со слов украинского президента, то и мы должны как бы отказаться. Ведь украинский президент не мог врать, когда говорил, что 100% удерживаемых украинскими властями, отказываются от обмена.

Валентин Филиппов: В случае обмена, прекратится ли ваше преследование? Что говорят? Это будет полная амнистия или просто передача подследственных, охота за которыми продолжится в будущем?

Ярослав Лужецкий: Честно, мы не знаем, как оно будет. Нам никто не говорит, как и что нас ждет. Мы задавали подобные вопросы прокурору, но он их просто игнорит.

Дмитрий Лужецкий: У меня лично сомнения, что после обмена прекратится преследование. К тому же, пока мы находимся в тюрьме, нас занесли на карательный сайт. На «Миротворец».

Ярослав Лужецкий: Да и пока украинские власти не примут закон об амнистии, которая прописана в Минских соглашениях, все, кто имеет отношения к Республикам, в опасности. Даже если и произойдет в ближайшее время обмен, новые аресты будут продолжатся до принятия Украиной закона об амнистии, за который Верховная Рада не спешит голосовать.


Валентин Филиппов: По вашему мнению, запрет на преследования «в связи с событиями на Донбассе», кто подпадает под эту формулировку? Все противники хунты и переворота в Киеве или только жители Донбасса?

Дмитрий Лужецкий: Под запрет преследования в связи с событиями на Донбассе должны попасть лишь те, кто стоял на защите народа Донбасса. Противниками режима сейчас можно назвать многих. У меня вот вопрос: что они сделали для своего народа? Народа, который каждый день несет потери и терпит обстрелы из стороны киевских карателей? В вопросе, кто должен попасть в эту категорию, нужно еще разобраться

Ярослав Лужецкий: Лично я считаю, что все, кто борется с режимом, стоят на одних принципах с жителями Донбасса. Ведь Донбасс тоже начал свою борьбу с новоиспеченным режимом. Тоже самое делают многие люди по всей Украине — кто как умеет по примеру жителей Донбасса. Так что не стоит делить людей по прописке.

Валентин Филиппов: Тем более, что у вас прописки донбасской нет. Вы, кажется, даже никогда не бывали на Донбассе.

Дмитрий Лужецкий: Одним из пунктов обвинения в государственной измене у нас числится помощь Донбассу. Нас даже обвиняют в финансировании терроризма. В вербовке добровольцев в ДНР и ЛНР. И намерение вступить в ряды ополчения. Именно за Донбасс, по первому, уже отменённому приговору, мы получили 15 и 14 лет.

Ярослав Лужецкий: Мы прожили много лет на Западной Украине. И ежедневно доказывали, что мы русские. Потом мы доказывали это в Киеве. Когда случился государственный переворот, мы не сидели в стороне. Мы сопротивлялись сами и призывали сопротивляться других. Мы поплатились за это здоровьем, имуществом и свободой.

Дмитрий Лужецкий: Мы три года сидим в одиночных камерах за то, что мы – русские. Мы не пошли ни на какие сделки со следствием, не назвали ничьих имён. Никого не подставили. И не свалили ни на кого вину.

Ярослав Лужецкий: И вины никакой нет.

Дмитрий Лужецкий: Когда мы увидим своих детей, если мы их увидим, мы будем честно смотреть им в глаза. Не каждый может этим похвастаться.

Валентин Филиппов: Мне бы хотелось, что бы вы прямо сейчас провели повторную верификацию, как её называют в Киеве. И подтвердили, что вы согласны на обмен и готовы покинуть территорию Украины. И что любые другие версии являются обманом.

Ярослав Лужецкий: Я, Лужецкий Ярослав Янович, 13.03.1986 года рождения, уроженец Кировограда, серия паспорта МС 914965, подтверждаю своё согласие на обмен, который прописан в Минских соглашениях. Также подтверждаю свое согласие на передачу меня, на неподконтрольную территорию Украины. Если власти Украины будут заявлять о моем отказе от обмена, прошу считать это провокацией и затягиванием процесса обмена пленными.

Дмитрий Лужецкий: Я, Лужецкий Дмитрий Янович, 13.03.86 года рождения, уроженец Кировограда, серия паспорта МС 914964, подтверждаю своё согласие на обмен, который прописан в Минских соглашениях. Также подтверждаю свое согласие на передачу меня, на неподконтрольную территорию Украины. Также хочу призвать всех тех, кто является причиной задержки окончания верификации, подтвердить своё согласие, а всем тем, кто по причине давления отказывается или чего-то боится, не подыгрывать Киеву в его провокациях!


Валентин Филиппов: Спасибо. Возвращайтесь. Вас тут ждут.

Ярослав Лужецкий: Мы вернёмся.

Дмитрий Лужецкий: Мы упрямые. Источник


Одесский политзаключенный: В СБУ меня пытали электрошокером и били по больным суставам

В эти выходные исполнилось ровно три года, как в одесском СИЗО томится Владимир Дорогокупец, комендант палаточного городка «Одесской дружины» на Куликовом поле. Его обвиняют в свержении конституционного строя. Вины своей он не признает, на сделку со следствием идти отказывается.

«ПолитНавигатор» передал через адвоката Владимира ему свои вопросы и получил подробные ответы, в которых узник рассказал о том, как его пытали на первом допросе, проведенном без адвоката, о его тюремном быте, и о том, почему одесситы проиграли украинским праворадикалам 2 мая

-По какой статье вас обвиняют?

-Статей предъявляют много. Главная из них 109 ч.1. Действия, направленные на насильственное свержение действующей власти и изменение конституционного строя.

-В чем, по мнению следствия, они эти действия заключались?

-Ой, что вам сказать… Что я якобы сформировал группу, с которой собирался выехать на территорию России для обучения, после чего вернуться с ней в Одессу и осуществлять террористические акты и выполнять иные действия по заданию кураторов из России.

-Как и где вас арестовали?

-Я и мои друзья, нас было всего четверо, действительно хотели покинуть Украину, ведь мы все так и или иначе имели отношение к Куликовому полю в Одессе. Мы действительно направлялись в Москву, но нас 27 мая 2014 года в 15.00 задержала «Альфа» СБУ на одесском железнодорожном вокзале. Причем весьма жестко задержала.

-А как СБУ узнало о ваших планах? Среди вас был тот, кто сообщил им об этом?

-Вопрос о предателе пока остается открытым. В полном объеме об этом я смогу говорить только на свободе и не на Украине. Но вполне допускаю, что мог прослушиваться мой телефон и работать слежка. Все же я почти до конца апреля был комендантом лагеря «Одесской дружины» на Куликовом поле.

-А что сейчас с вашими товарищами? Пошли ли они на сделку со следствием?

-Да, пошли, но не со следствием, а с прокуратурой, но эта сделка мою ситуацию не усугубляет. Крайний из них вышел в декабре 2015 года.

-Почему же вы тогда до сих пор сидите?

-Из меня решили сделать организатора. Притом, что никаких доказательств моей вины нет, а, по сути, и вины-то нет. От меня требуют полного ее признания, после чего милостиво обещают впаять 7 лет.

В связи с заменой председателя судейской коллегии с апреля этого года рассмотрение дела началось с самого начала. Судебные заседания обычно проходят 1-2 раза в месяц. Причем заседания по существу проходят крайне редко. В основном только продлевают санкцию содержания под стражей.

-Почему вас так долго держат в СИЗО?

-Потому что Рада приняла закон, что мера пресечения для тех, кого подозревают в преступлениях против этого так называемого государства, — только содержание под стражей. От меня хотят признания вины. Но с какой радости я должен признаваться в том, чего я не совершал?

-Расскажите о вашем тюремном быте?

-Да тут особо не о чем рассказывать. Из того, что здесь дают, есть ничего кроме хлеба невозможно. А так волонтеры по мере возможности передают. В основном каши быстрого приготовления. А быт, какой тут быт? Камера два метра в ширину, 3,40 м в длину, и около 2 метров в высоту, причем все удобства в камере… Нас тут двое. Обычно в такой камере сидят 3-4 человека. Но тут учли мое состояние здоровья, видимо.

Первый год был очень тяжелым. К нам как к зверям относились. Нас даже на прогулку с собаками выводили. Ключи от камер у дежурного по СИЗО были. Врача вызвать было почти невозможно…

На первом допросе в СБУ адвокат допущен не был. Меня пытали, били, угрожали расправой над родными и близкими. Электрошокеры в голову и шею разряжали, ладонями по голове били, чтобы синяков не было. Били также по моим больным суставам… Больше 12 часов в наручниках руки за спиной продержали.

-А правозащитники и представители международных правозащитных организаций к вам приходили?

-Были из Красного Креста, ООН, ОБСЕ. Спрашивали, записывали, кивали головами. Толку ноль. Хотя нет… Красный Крест, видя мои проблемы с ногами, передал мне костыль, а то ходил, держась за стену.

-Почему вас не поменяли до сих пор на украинских военнослужащих?

-Потому что обмена между ЛДНР и Украиной уже 2 года как нет. Но я дал согласие на обмен.

-Как же так получилось, что 2 мая вы проиграли праворадикалам? Где же вы и ваша «Одесская дружина» были, когда одесситов жгли в Доме профсоюзов?

-Я тогда с 24 апреля валялся с обострением артроза обеих голеностопных суставов (я инвалид 2 группы). Ну и вопрос «как допустили»… Тут сложно было не допустить. У одесситов, в отличие от майдановцев, оружия не было. Да и никто тогда не ожидал, что нас будут действительно убивать.

Наши одесские ребята были готовы к драке или к чему-то типа того. Но на реальное кровопролитие в Одессе на то время никто не настраивался.

Ну и не надо забывать, что для действий против нас были завезены организованные и вооруженные сотни майдана , харьковские ультрас и, опять же харьковские представители «Мизантропик дивижн» (организация, запрещенная в Российской Федерации).

Я сам о событиях на Греческой площади и в Доме профсоюзов узнал поздно вечером. Повторюсь, лежал в этот момент с обострением артроза и от боли грыз подушку при температуре под 40 градусов.

-А почему после 2 мая не было уже никакого сопротивления? Куда исчезла «Одесская дружина»?

-После 2 мая пошли массовые аресты. Да и о каком серьезном сопротивлении против вооруженного врага можно говорить, будучи безоружными? В отличие от Крыма в Одессе не было российского флота, в отличие от Донбасса – общей границы с Россией.. Поэтому практически все активные участники событий в Одессе в основной своей массе уехали в Россию и на Донбасс.

-Раскаиваетесь ли вы в том, что принимали участие в событиях Русской вены в Одессе в 2014 году? Если бы все можно было бы переиграть, участвовали бы снова, зная, что три года проведете в СИЗО?

-Сложный вопрос. Русским человеком с русскими взглядами я быть не перестал. Поступил бы как-то иначе? Уехал бы сам и иным путем… Но в участии в Русской весне я в жизни никогда не раскаюсь.

-Все-таки на сделку со следствием не хотите пойти?

-Это чтоб они отпраздновали победу? Нет. В конечном итоге с этими негодяями я хочу судиться во всех возможных международных судах. Никакой сделки с ними у меня никогда не будет. Источник