Внешний госдолг России
В тех или иных случаях (иногда прискорбных, иногда наоборот) государство, как и отдельное юридическое и/или физическое лицо прибегает к займам. Государство может искать и ищет последние или внутри себя или вовне, в других странах.
Воцарившаяся в 1613 г. в Русском царстве новая династия в лице Михаила Федоровича Романова после долгого периода Смуты остро нуждалась в деньгах. Использовать традиционный способ повышения податей и пошлин было невозможно из-за массового разорения русского люда и укоренившейся у него за годы Смуты привычки к использованию оружия. Этот люд понимал, что платить подати нужно для сохранения государства (без него будет значительно хуже), но платить по возможности и не более. А возможности были невелики. Власть попробовала обратиться к местным богачам за пожертвованиями и/или займами. Кое-что дали монастыри и крупные купцы, но этого было недостаточно.
Тогда решили поискать деньги вне страны. Московские послы, направленные к иностранным монархам с извещением о вступлении на престол Михаила Федоровича, получили задания и «искать денег». На эту просьбу откликнулся персидский шах-ин-шах, приславший «на зубок» новому российскому государю несколько тысяч рублей в монете. Это был не займ, а подарок. Голландцы ответили отказом, ссылаясь на безденежье. Английский Яков I «из братских чувств» дал 20 тыс. рублей (просили 100 с инструкцией «менее 60 не брать») при обещании вернуть их по первому требованию. Деньги были доставлены в Россию в 1619 г., но на следующий год прибыл посланец английского короля с требованием их возврата. Деньги ему вернули. Такова была короткая история первого российского внешнего займа.
Впоследствии посланники Михаила Федоровича, а затем его сына делали еще попытки занять денег в Лондоне, Гааге и Венеции, но все они были неуспешны.
За все свое долгое и трудное правление Петр Первый вне страны, похоже, денег и не искал, чем гордился: «... я только что закончил войну, продолжавшуюся 21 год, не встретив необходимости прибегать к заключению государственных займов, и если бы по Божьей воле пришлось воевать еще 20 лет я бы воевал не прибегая к займам». Более того, он субсидировал польского короля и саксонского курфюрста Августа — своего вероломного, но необходимого союзника в Великой Северной войне.
Из преемников Петра первой стала искать внешний займ его дочь Елизавета. По ее поручению пробовали занять в Голландии 2 млн. гульденов. Успеха не было. В общем-то, это говорило о недоверии европейских денежных рынков к России.
Ситуация изменилась при Екатерине II. В 1768 г. Ее правительством в ответ на турецкий ультиматум принимается решение начать войну с османами. В рамках военных планов по предложению Григория Орлова в Средиземное море решают послать корабли Балтийского флота, докупив к ним еще несколько единиц в Европе. Столь обширные планы потребовали огромных дополнительных расходов. Но в это время основным металлом, из которого делались российские деньги, была медь (из 1 пуда чеканилось 16 рублей монетой достоинством до 5 коп.). Конечно, ходили монеты и из серебра и золота, но их постоянно недоставало: своей добычи для чеканки еще не хватало да и внешнеторговый баланс до Екатерины Алексеевны был отрицательным. Характерный пример: однажды М.В. Ломоносову годичное жалованье было выдано только медью и увозил он его на телеге. Неудобство медных денег ощущалось очень сильно, поэтому в 1769 году начали печатать бумажные ассигнации, начиная с однорублевого достоинства. Ни медные деньги, ни ассигнации заграницей не брали. Поэтому в том же 1769 году по предложению генерал-прокурора А. Вяземского решили для финансирования расходов средиземноморского отряда сделать займ в Амстердаме, тогдашнем финансовом центре Европы.
Первоначально искали 2 млн. гульденов, но амстердамский банкир де Смет уверил, что он найдет и больше, поэтому остановились на 7.5 млн. Банковскую часть с российской стороны обеспечивал придворный петербургский банкир Фредерихс. Принципиальные вопросы решал созданный Комитет уполномоченных по данной «негоциации» .
Технически дело осуществлялось так: Россия посылала де Смету облигации достоинством по 500 тыс. гульденов «до подлинного выкупа и заплаты». Голландец дробил эту сумму ассигнациями по 1000 гульденов, которые заверялись русским послом в Гааге в присутствии присяжного нотариуса. Эти ассигнации он и реализовывал. По мере реализации вырученные деньги передавались в соответствии с распоряжениями заемщика. Продавались они по цене ниже номинала, в среднем по 80% от него. Кроме того, он в свою пользу удерживал комиссионные и сделанные затраты в размере примерно 2%. Таким образом, от ассигнаций в 10 тыс. Россия получала живых денег около 78 тыс. гульденов (1 рубль серебром (далее — р.с.) равнялся 2.15 гульдена). Заемные проценты равнялись 5 от номинала и должны были выплачиваться ежегодно. Сам займ и проценты по нему гарантировались пошлинами от экспорта-импорта через Нарву, Ревель (Таллинн), Пернов (Пярну) и Ригу. Первые должны были полностью погаситься через 10 лет. (Бржеский Н.К. Государственные долги России. Историко-статистическое исследование. СПб., 1884)
С учетом дого, что Россия впервые выходила на международный рынок заимствований, условия данного займа были вполне удовлетворительными и стали типовыми для последущих подобных «негоциаций». А они были не за горами.
О новом займе договорились в Генуе. Банкир маркиз Майрицио взялся разместить облигации на 1,0 млн. пиастров (1 р.с. — 0,86 пиастра) под 5% годовых. Обеспечением здесь послужили питейные сборы. После чего был еще один займ в Амстердаме, один в Генуе. В результате в 1784 г. внешний долг Империи составил 9.7 млн. р.с. Обыкновенный доход России в этом году достиг 40, 5 млн. р.с. (в 1762 г. — 15,35). Выплатить долг было возможно, но очень трудно. Проценты по нему платили исправно и эта выплата пока была не очень обременительна (около 485 тыс. в год), поэтому выбрали долговременную стратегию по отношению к внешним займам: проценты платить в срок, сам долг погашать по возможности, стараться его пролонгировать или конверсировать на более длинный срок с уменьшением заемного процента (первые долги были пролонгированы с уменьшением процентов до 4.5). В этом Россия пошла по пути всех европейских государств, считавшихся надежными заемщиками. Небольшое отступление: часто встречается утверждение, что Империя брала займы под 7-8% годовых в отличии других ведущих держав. Такого никогда не было. Обычный заемный процент был равен 4.5-5 (иногда 6, минимальный — 3).
Эти займы делались для финансирования военных действий. Такая традиция будет продолжена до крушения Империи. Очень редко брали деньги для покрытия разрыва кассовой наличности или для поддержания курса ассигнаций и кредитных билетов. С царствания Николая Павловича начнутся займы для железнодорожного строительства и, с учетом гарантированных государством займов частных железнодорожных компаний (они также относятся к госдолгам), со времени Александра II эти займы станут в разы превосходить займы военные.
Выплата процентов и отношение к долгам вообще не зависело от от взаимоотношений между Россией и другими странами.
Указ Павла Петровича по поводу нового голландского займа говорит: «Платеж процентов должен быть произведен несмотря ни на какие политические обстоятельства и даже войну с Голландией чего Боже сохрани»
Постоянные войны Екатерины II требовали новых займов. Уже в 1793 г. внешний долг России составил более 57 млн. гульденов. Взятие на себя Павлом Петровичем долгов польского короля увеличило его в 1797 г. до 88 млн., а обыкновенные доходы к концу его царствования составили всего лишь 76 млн. рублей. Внешний долг, как и долг внутренний, возрастали темпами, превышающими рост госдоходов. Начавшиеся войны с Францией оздоровлению финансов не способствовали. Правда, по договору 1798 г. Англия обязалась платить за каждого русского солдата в Германии (корпус Римского-Корсакова) по 5 ф. стерлингов ( далее — ф.ст.)единовременно и 30 ф.ст. за год из расчета численности в 45 тыс. человек. Александр I же до 1813 г. о субсидиях или не смог или не хотел договариваться (Пруссии англичане заплатили более 4 млн. ф.ст. что равно примерно 25.5 млн. р.с.).
Несколько помогло России то, что Голландия была оккупирована французами, амстердамские контрагенты (основным теперь был банк «Гопе и Ко.») бежали в Лондон и из-за невозможности правильных отношений с держателями ассигнаций долга попросили пока проценты по нему не пересылать.
В целях поправки финансов либеральное правительство Александра Павловича к 1810 г. приготовило план того, что можно назвать первой русской приватизацией: на продажу выставлялось до миллионов десятин лесов, угодьев и пахотных земель и до 350 тыс. душ крестьян (государственных, т.е. вольных людей! — это как-то не вяжется с либеральными устремлениями). По мнению экономистов 19 века цена на это имущество была установлена вполне разумная, но интересанты считали, что она должна быть в разы ниже. Правительство имело мужество настаивать на своем, и приватизация не состоялась.
В 1815 г. державы решили отблагодарить Россию за ее вклад в борьбу с Наполеоном. По конвенции этого года Англия и Голландия взяли на себя поровну выплату 50 млн. гульденов нашего внешнего долга. Таким образом, последний уменьшился до 50.6 млн. гульденов.
Увеличившийся престиж России приведет еще к одному знаменательному явлению: будет сделан внешний займ, номинированный в рублях серебром. П.П. Мигулин считал, что подобные займы не стоит считать полностью внешними, так как они могут выплачиваться в валюте страны-заемщика (Русский государственный кредит (1769-1899), Харьков, 1900). Такой же займ будет сделан и в 1840-х годах. Эта тенденция получит свое развитие в 1880-1890-х годах. Стоит отметить, что Российская Федерация ни разу даже не пробовала разместить внешний займ, номинированный в рублях.
В правление Николая I в числе традиционных займов появятся новые: железнодорожные займы и размещение золотой ренты. Их реализация начнется не только в Амстердаме, но и в Лондоне (он постепенно выходит на первое место) и Петербурге. С этого времени реальный внешний долг становится трудно подсчитать, так как долговые обязательства, рассчитанные на внешний рынок, будут продаваться в России российским юридическим и физическим лицам.
Кроме того, с целью поддержания курса российских ценных бумаг само российское правительство начнет их периодически скупать на рынке, отправляя с этой целью в Лондон золото в монетах и слитках (его добыча в стране быстро растет). По И. Блиоху в 1845 г. отправлено 290 пудов, в 1849 — 250. Сколько этих бумаг оказывается в России, подсчитать невозможно, но оценивать должно в миллионах, а, может быть и десятках миллионов рублей серебром (р.с.). С 1823 по 1843 гг. заключается внешних займов на примерно 105 млн. р.с., а получено по ним 92,5 млн..
То есть, бумаги, за вычетов расходов банкиров и их комиссионных, проданы примерно по 90% от нарицательной стоимости, что является неплохим показателем. К 1855 г. общий внешний долг (по максимуму) достигает примерно 340 млн. р.с., обыкновенный доход же за 1854 г. равен 260 млн. р.с.
Резкий рост внешнего долга происходит при Александре II. Он связан, прежде всего, с железнодорожным строительством. Последнее было делом нужным и полезным. Но оно реализовывалось в экономической обстановке с противоречивыми тенденциями. Александр Николаевич отменил протекционистские таможенные тарифы. В результате ввоз товаров стал превышать вывоз, вымывая за рубеж металлический рубль. Бумажные кредитные билеты при крупных сделках стали учитываться ниже номинала. Был упразднен Заемный банк и ряд гос. установлений, выдававших кредиты.
Считалось, что частное предпринимательство должно кредитоваться появившимися частными банками. Последние же (даже если они принадлежали иностранцам) свои ресурсы брали в виде кредитов Госбанка и кредитные ставки для российского предпринимателя значительно выросли (с 6-8% до 10-15%). Это стимулировало тягу к получению частными обществами кредита на внешних рынках (под 5-6%). Но для выхода на эти рынки от россиян требовали государственных гарантий и правительство Александра II их охотно давало. Давало оно их как на займ, так и на уставной капитал частных акционерных обществ. Гарантированные суммы включались во внешний государственный долг, очень существенно его увеличивая. Кроме того, они увеличивали и ежегодные платежи по обслуживанию долга.
Характерный пример. В Петербурге учреждается Генеральное общество железных дорог. В числе учредителей — цвет европейских банкиров (братья Перейра, Гопе, Беринг и еще кое-кто), петербургский банкир Штиглиц и ряд представителей знати и высшей бюрократии столицы. Они под гарантию российского правительства выпускают акции на 275 млн. рублей. По этим акциям они обязаны платить ежегодно не менее 5% чистого дохода.
Строительство дорог еще даже не начато; даже когда их построят, то прибыль они дадут лишь через несколько лет. Это означает, что в течение этих лет проценты по акциям и проценты по займам (а они делают и займы) будет платить Российское государство. В конечном итоге власть приняла на себя долг Общества в размере более 142 млн. рублей.
В результате к 1881 г. внешний долг России возрастает до 2 021 млн. рублей. Примерно две трети его — гарантии, данные за частные общества, и их долги, взятые на себя.
Очень серьезное оздоровление финансов происходит при консервативном Александре III. Это отражается и на внешнем долге. Прежде всего, при нем Россия не ведет войн, а, следовательно, нет необходимости искать на них деньги. Переход к протекционистским тарифам приводит к тому, что внешнеторговый баланс долгое время является положительным. Его способные министры финансов, используя коньюнктуру, конверсируют русские заемные обязательства (те, что могут по условиям их выпуска) в новые с меньшим интересом (до 3-4% в год) на срок 80-81 год (часть из них теперь номинируется в рублях), а некоторые гасят. Внешний долг уменьшается до примерно 1 900 млн. рублей. За 1893 г. обыкновенный доход Империи — 1 045 млн. руб.
Курс российских долговых бумаг на внешнем рынке доходит до 103% от номинала. Объясняя резко увеличившееся доверие к ним, современник писал: «Не следует упускать из виду обеспеченность России от революционных потрясений…».
Вследствие недружественного экономического поведения Германии в 1884-1885 гг. и укреплением политических отношений с Францией Париж начинает постепенно становится главным источником внешних займов.
В начале своего правления последний наш император выступает как преемник курса своего отца, хотя внешний долг вследствие строительства Транссиба («Великого Сибирского пути» — говорили тогда) несколько увеличивается (2,4 млрд. в 1901 г.), но растет и доход — до 1726 млн. руб. в 1900 году). К скачку внешнего долга приводит рост долга внутреннего вследствие русско-японской войны и революции 1905-7 гг. В 1906 г. размещают в Париже займ на 843 млн. руб., в 1909 г. — 450 млн. руб. Это был последний довоенный займ Империи.
На конец 1913 г. весь объем внешнего долга (без гарантий частным обществам) Империи вместе с теми процентами, которые надлежит уплатить до 1964 г. (дата погашения самых отдаленных займов) оценочно составляла около 5 400 млн. руб. Эти данные стыкуются с теми, которые приводит Вячеслав Никонов «Крушение России. 1917»: 4.5 млрд. долгов центральной власти; если к ним добавить процентные выплаты. Гарантированных обязательств за частные общества — 1 800 млн. руб. Доход бюджета составил примерно 3 400 млн. руб.
Ежегодное обслуживание внешнего долга укладывалось в 187 млн. руб., на что шло примерно 5.5% доходов. Планировалось с целью уменьшения основного тела долга тратить еще примерно 4%. Видимо, отсюда и часто мелькающая цифра в 10% от дохода, которые якобы Империя тратила на обслуживание внешнего долга. В реальности сюда должно было войти и обслуживание всего долга и погашение его части.
В 1893 г. впервые Россия стала покупать иностранные государственные долговые обязательства (английские exchequer`s bills и французские бонды). К 1913 г. в казне их было более чем на 300 млн. руб.
Если подвести итоги правления Александра III и его сына до 1914 г., т.е. за период 1881-1913 гг., то увидим, что при увеличении внешнего займа его отношение к государственным доходам уменьшилось. Доходы выросли с 628 млн. руб. в 1880 г. до 3 431 млн. в 1913 г., т.е. почти в 5.5 раз. Рост же долга, включая гарантии по обязательствам частных компаний, (с 2 до 6.3 млрд. руб.) был в 3.15 раза. Долг же только самой центральной власти примерно соответствовал росту доходов. Нагрузка на бюджет по обслуживанию долга в процентном отношении снизилась с примерно 13% до 5.5%.
Это работает в сторону доказательства того, что революции случаются не при постоянном обнищании (тогда только стихийные бунты), а в тренде роста экономики (и благосостояния граждан), который прерывается резким (но, возможно, временным) ухудшением ситуации, что и произошло в нашем случае вследствие военных нагрузок.
В заключение я хочу сказать о следующем.
1. Не следует превеличивать зависимость Империи от страны, где располагался офис банкиров, распространявших наши ценные бумаги. Во-первых, часто это делал консорциум из банков разных стран, в т.ч. и самой России, и, бумаги, соответственно, расходились по всей Европе, частично оставаясь у нас. Во-вторых, с 1860 г. значительная часть бумаг распространяется через Ротшильдов разных ветвей (Лондон, Париж, Вена, Франкфурт-на-Майне), объединенных в единую корпорацию, нестесненную никакими национально-государственными чувствами. В-третьих, мы говорим «французские займы», и создается впечатление, что за ними стоит государство Франция. Но собственно государственные финансы в этих займах не участвуют (или участвуют очень мало).
2. Наши долговые бумаги и акции, даже если они распространялись, допустим, через Париж, оседали по всему миру (японские банки также имели наши бумаги). Сколько их было у французских рантье — трудно представить. Во всяком случае, покойный профессор МГИМО Владлен Сироткин говорил, что все французское сообщество держателей русских бумаг на рубеже 1980-90-х гг. могло выставить бесспорных претензий лишь на 200 млн. долларов. Также трудно представить сколько этих бумаг осело в России. Поэтому реальный внешний долг Империи может быть несколько менее формального.
Олег Кропотов
Воцарившаяся в 1613 г. в Русском царстве новая династия в лице Михаила Федоровича Романова после долгого периода Смуты остро нуждалась в деньгах. Использовать традиционный способ повышения податей и пошлин было невозможно из-за массового разорения русского люда и укоренившейся у него за годы Смуты привычки к использованию оружия. Этот люд понимал, что платить подати нужно для сохранения государства (без него будет значительно хуже), но платить по возможности и не более. А возможности были невелики. Власть попробовала обратиться к местным богачам за пожертвованиями и/или займами. Кое-что дали монастыри и крупные купцы, но этого было недостаточно.
Тогда решили поискать деньги вне страны. Московские послы, направленные к иностранным монархам с извещением о вступлении на престол Михаила Федоровича, получили задания и «искать денег». На эту просьбу откликнулся персидский шах-ин-шах, приславший «на зубок» новому российскому государю несколько тысяч рублей в монете. Это был не займ, а подарок. Голландцы ответили отказом, ссылаясь на безденежье. Английский Яков I «из братских чувств» дал 20 тыс. рублей (просили 100 с инструкцией «менее 60 не брать») при обещании вернуть их по первому требованию. Деньги были доставлены в Россию в 1619 г., но на следующий год прибыл посланец английского короля с требованием их возврата. Деньги ему вернули. Такова была короткая история первого российского внешнего займа.
Впоследствии посланники Михаила Федоровича, а затем его сына делали еще попытки занять денег в Лондоне, Гааге и Венеции, но все они были неуспешны.
За все свое долгое и трудное правление Петр Первый вне страны, похоже, денег и не искал, чем гордился: «... я только что закончил войну, продолжавшуюся 21 год, не встретив необходимости прибегать к заключению государственных займов, и если бы по Божьей воле пришлось воевать еще 20 лет я бы воевал не прибегая к займам». Более того, он субсидировал польского короля и саксонского курфюрста Августа — своего вероломного, но необходимого союзника в Великой Северной войне.
Из преемников Петра первой стала искать внешний займ его дочь Елизавета. По ее поручению пробовали занять в Голландии 2 млн. гульденов. Успеха не было. В общем-то, это говорило о недоверии европейских денежных рынков к России.
Ситуация изменилась при Екатерине II. В 1768 г. Ее правительством в ответ на турецкий ультиматум принимается решение начать войну с османами. В рамках военных планов по предложению Григория Орлова в Средиземное море решают послать корабли Балтийского флота, докупив к ним еще несколько единиц в Европе. Столь обширные планы потребовали огромных дополнительных расходов. Но в это время основным металлом, из которого делались российские деньги, была медь (из 1 пуда чеканилось 16 рублей монетой достоинством до 5 коп.). Конечно, ходили монеты и из серебра и золота, но их постоянно недоставало: своей добычи для чеканки еще не хватало да и внешнеторговый баланс до Екатерины Алексеевны был отрицательным. Характерный пример: однажды М.В. Ломоносову годичное жалованье было выдано только медью и увозил он его на телеге. Неудобство медных денег ощущалось очень сильно, поэтому в 1769 году начали печатать бумажные ассигнации, начиная с однорублевого достоинства. Ни медные деньги, ни ассигнации заграницей не брали. Поэтому в том же 1769 году по предложению генерал-прокурора А. Вяземского решили для финансирования расходов средиземноморского отряда сделать займ в Амстердаме, тогдашнем финансовом центре Европы.
Первоначально искали 2 млн. гульденов, но амстердамский банкир де Смет уверил, что он найдет и больше, поэтому остановились на 7.5 млн. Банковскую часть с российской стороны обеспечивал придворный петербургский банкир Фредерихс. Принципиальные вопросы решал созданный Комитет уполномоченных по данной «негоциации» .
Технически дело осуществлялось так: Россия посылала де Смету облигации достоинством по 500 тыс. гульденов «до подлинного выкупа и заплаты». Голландец дробил эту сумму ассигнациями по 1000 гульденов, которые заверялись русским послом в Гааге в присутствии присяжного нотариуса. Эти ассигнации он и реализовывал. По мере реализации вырученные деньги передавались в соответствии с распоряжениями заемщика. Продавались они по цене ниже номинала, в среднем по 80% от него. Кроме того, он в свою пользу удерживал комиссионные и сделанные затраты в размере примерно 2%. Таким образом, от ассигнаций в 10 тыс. Россия получала живых денег около 78 тыс. гульденов (1 рубль серебром (далее — р.с.) равнялся 2.15 гульдена). Заемные проценты равнялись 5 от номинала и должны были выплачиваться ежегодно. Сам займ и проценты по нему гарантировались пошлинами от экспорта-импорта через Нарву, Ревель (Таллинн), Пернов (Пярну) и Ригу. Первые должны были полностью погаситься через 10 лет. (Бржеский Н.К. Государственные долги России. Историко-статистическое исследование. СПб., 1884)
С учетом дого, что Россия впервые выходила на международный рынок заимствований, условия данного займа были вполне удовлетворительными и стали типовыми для последущих подобных «негоциаций». А они были не за горами.
О новом займе договорились в Генуе. Банкир маркиз Майрицио взялся разместить облигации на 1,0 млн. пиастров (1 р.с. — 0,86 пиастра) под 5% годовых. Обеспечением здесь послужили питейные сборы. После чего был еще один займ в Амстердаме, один в Генуе. В результате в 1784 г. внешний долг Империи составил 9.7 млн. р.с. Обыкновенный доход России в этом году достиг 40, 5 млн. р.с. (в 1762 г. — 15,35). Выплатить долг было возможно, но очень трудно. Проценты по нему платили исправно и эта выплата пока была не очень обременительна (около 485 тыс. в год), поэтому выбрали долговременную стратегию по отношению к внешним займам: проценты платить в срок, сам долг погашать по возможности, стараться его пролонгировать или конверсировать на более длинный срок с уменьшением заемного процента (первые долги были пролонгированы с уменьшением процентов до 4.5). В этом Россия пошла по пути всех европейских государств, считавшихся надежными заемщиками. Небольшое отступление: часто встречается утверждение, что Империя брала займы под 7-8% годовых в отличии других ведущих держав. Такого никогда не было. Обычный заемный процент был равен 4.5-5 (иногда 6, минимальный — 3).
Эти займы делались для финансирования военных действий. Такая традиция будет продолжена до крушения Империи. Очень редко брали деньги для покрытия разрыва кассовой наличности или для поддержания курса ассигнаций и кредитных билетов. С царствания Николая Павловича начнутся займы для железнодорожного строительства и, с учетом гарантированных государством займов частных железнодорожных компаний (они также относятся к госдолгам), со времени Александра II эти займы станут в разы превосходить займы военные.
Выплата процентов и отношение к долгам вообще не зависело от от взаимоотношений между Россией и другими странами.
Указ Павла Петровича по поводу нового голландского займа говорит: «Платеж процентов должен быть произведен несмотря ни на какие политические обстоятельства и даже войну с Голландией чего Боже сохрани»
Постоянные войны Екатерины II требовали новых займов. Уже в 1793 г. внешний долг России составил более 57 млн. гульденов. Взятие на себя Павлом Петровичем долгов польского короля увеличило его в 1797 г. до 88 млн., а обыкновенные доходы к концу его царствования составили всего лишь 76 млн. рублей. Внешний долг, как и долг внутренний, возрастали темпами, превышающими рост госдоходов. Начавшиеся войны с Францией оздоровлению финансов не способствовали. Правда, по договору 1798 г. Англия обязалась платить за каждого русского солдата в Германии (корпус Римского-Корсакова) по 5 ф. стерлингов ( далее — ф.ст.)единовременно и 30 ф.ст. за год из расчета численности в 45 тыс. человек. Александр I же до 1813 г. о субсидиях или не смог или не хотел договариваться (Пруссии англичане заплатили более 4 млн. ф.ст. что равно примерно 25.5 млн. р.с.).
Несколько помогло России то, что Голландия была оккупирована французами, амстердамские контрагенты (основным теперь был банк «Гопе и Ко.») бежали в Лондон и из-за невозможности правильных отношений с держателями ассигнаций долга попросили пока проценты по нему не пересылать.
В целях поправки финансов либеральное правительство Александра Павловича к 1810 г. приготовило план того, что можно назвать первой русской приватизацией: на продажу выставлялось до миллионов десятин лесов, угодьев и пахотных земель и до 350 тыс. душ крестьян (государственных, т.е. вольных людей! — это как-то не вяжется с либеральными устремлениями). По мнению экономистов 19 века цена на это имущество была установлена вполне разумная, но интересанты считали, что она должна быть в разы ниже. Правительство имело мужество настаивать на своем, и приватизация не состоялась.
В 1815 г. державы решили отблагодарить Россию за ее вклад в борьбу с Наполеоном. По конвенции этого года Англия и Голландия взяли на себя поровну выплату 50 млн. гульденов нашего внешнего долга. Таким образом, последний уменьшился до 50.6 млн. гульденов.
Увеличившийся престиж России приведет еще к одному знаменательному явлению: будет сделан внешний займ, номинированный в рублях серебром. П.П. Мигулин считал, что подобные займы не стоит считать полностью внешними, так как они могут выплачиваться в валюте страны-заемщика (Русский государственный кредит (1769-1899), Харьков, 1900). Такой же займ будет сделан и в 1840-х годах. Эта тенденция получит свое развитие в 1880-1890-х годах. Стоит отметить, что Российская Федерация ни разу даже не пробовала разместить внешний займ, номинированный в рублях.
В правление Николая I в числе традиционных займов появятся новые: железнодорожные займы и размещение золотой ренты. Их реализация начнется не только в Амстердаме, но и в Лондоне (он постепенно выходит на первое место) и Петербурге. С этого времени реальный внешний долг становится трудно подсчитать, так как долговые обязательства, рассчитанные на внешний рынок, будут продаваться в России российским юридическим и физическим лицам.
Кроме того, с целью поддержания курса российских ценных бумаг само российское правительство начнет их периодически скупать на рынке, отправляя с этой целью в Лондон золото в монетах и слитках (его добыча в стране быстро растет). По И. Блиоху в 1845 г. отправлено 290 пудов, в 1849 — 250. Сколько этих бумаг оказывается в России, подсчитать невозможно, но оценивать должно в миллионах, а, может быть и десятках миллионов рублей серебром (р.с.). С 1823 по 1843 гг. заключается внешних займов на примерно 105 млн. р.с., а получено по ним 92,5 млн..
То есть, бумаги, за вычетов расходов банкиров и их комиссионных, проданы примерно по 90% от нарицательной стоимости, что является неплохим показателем. К 1855 г. общий внешний долг (по максимуму) достигает примерно 340 млн. р.с., обыкновенный доход же за 1854 г. равен 260 млн. р.с.
Резкий рост внешнего долга происходит при Александре II. Он связан, прежде всего, с железнодорожным строительством. Последнее было делом нужным и полезным. Но оно реализовывалось в экономической обстановке с противоречивыми тенденциями. Александр Николаевич отменил протекционистские таможенные тарифы. В результате ввоз товаров стал превышать вывоз, вымывая за рубеж металлический рубль. Бумажные кредитные билеты при крупных сделках стали учитываться ниже номинала. Был упразднен Заемный банк и ряд гос. установлений, выдававших кредиты.
Считалось, что частное предпринимательство должно кредитоваться появившимися частными банками. Последние же (даже если они принадлежали иностранцам) свои ресурсы брали в виде кредитов Госбанка и кредитные ставки для российского предпринимателя значительно выросли (с 6-8% до 10-15%). Это стимулировало тягу к получению частными обществами кредита на внешних рынках (под 5-6%). Но для выхода на эти рынки от россиян требовали государственных гарантий и правительство Александра II их охотно давало. Давало оно их как на займ, так и на уставной капитал частных акционерных обществ. Гарантированные суммы включались во внешний государственный долг, очень существенно его увеличивая. Кроме того, они увеличивали и ежегодные платежи по обслуживанию долга.
Характерный пример. В Петербурге учреждается Генеральное общество железных дорог. В числе учредителей — цвет европейских банкиров (братья Перейра, Гопе, Беринг и еще кое-кто), петербургский банкир Штиглиц и ряд представителей знати и высшей бюрократии столицы. Они под гарантию российского правительства выпускают акции на 275 млн. рублей. По этим акциям они обязаны платить ежегодно не менее 5% чистого дохода.
Строительство дорог еще даже не начато; даже когда их построят, то прибыль они дадут лишь через несколько лет. Это означает, что в течение этих лет проценты по акциям и проценты по займам (а они делают и займы) будет платить Российское государство. В конечном итоге власть приняла на себя долг Общества в размере более 142 млн. рублей.
В результате к 1881 г. внешний долг России возрастает до 2 021 млн. рублей. Примерно две трети его — гарантии, данные за частные общества, и их долги, взятые на себя.
Очень серьезное оздоровление финансов происходит при консервативном Александре III. Это отражается и на внешнем долге. Прежде всего, при нем Россия не ведет войн, а, следовательно, нет необходимости искать на них деньги. Переход к протекционистским тарифам приводит к тому, что внешнеторговый баланс долгое время является положительным. Его способные министры финансов, используя коньюнктуру, конверсируют русские заемные обязательства (те, что могут по условиям их выпуска) в новые с меньшим интересом (до 3-4% в год) на срок 80-81 год (часть из них теперь номинируется в рублях), а некоторые гасят. Внешний долг уменьшается до примерно 1 900 млн. рублей. За 1893 г. обыкновенный доход Империи — 1 045 млн. руб.
Курс российских долговых бумаг на внешнем рынке доходит до 103% от номинала. Объясняя резко увеличившееся доверие к ним, современник писал: «Не следует упускать из виду обеспеченность России от революционных потрясений…».
Вследствие недружественного экономического поведения Германии в 1884-1885 гг. и укреплением политических отношений с Францией Париж начинает постепенно становится главным источником внешних займов.
В начале своего правления последний наш император выступает как преемник курса своего отца, хотя внешний долг вследствие строительства Транссиба («Великого Сибирского пути» — говорили тогда) несколько увеличивается (2,4 млрд. в 1901 г.), но растет и доход — до 1726 млн. руб. в 1900 году). К скачку внешнего долга приводит рост долга внутреннего вследствие русско-японской войны и революции 1905-7 гг. В 1906 г. размещают в Париже займ на 843 млн. руб., в 1909 г. — 450 млн. руб. Это был последний довоенный займ Империи.
На конец 1913 г. весь объем внешнего долга (без гарантий частным обществам) Империи вместе с теми процентами, которые надлежит уплатить до 1964 г. (дата погашения самых отдаленных займов) оценочно составляла около 5 400 млн. руб. Эти данные стыкуются с теми, которые приводит Вячеслав Никонов «Крушение России. 1917»: 4.5 млрд. долгов центральной власти; если к ним добавить процентные выплаты. Гарантированных обязательств за частные общества — 1 800 млн. руб. Доход бюджета составил примерно 3 400 млн. руб.
Ежегодное обслуживание внешнего долга укладывалось в 187 млн. руб., на что шло примерно 5.5% доходов. Планировалось с целью уменьшения основного тела долга тратить еще примерно 4%. Видимо, отсюда и часто мелькающая цифра в 10% от дохода, которые якобы Империя тратила на обслуживание внешнего долга. В реальности сюда должно было войти и обслуживание всего долга и погашение его части.
В 1893 г. впервые Россия стала покупать иностранные государственные долговые обязательства (английские exchequer`s bills и французские бонды). К 1913 г. в казне их было более чем на 300 млн. руб.
Если подвести итоги правления Александра III и его сына до 1914 г., т.е. за период 1881-1913 гг., то увидим, что при увеличении внешнего займа его отношение к государственным доходам уменьшилось. Доходы выросли с 628 млн. руб. в 1880 г. до 3 431 млн. в 1913 г., т.е. почти в 5.5 раз. Рост же долга, включая гарантии по обязательствам частных компаний, (с 2 до 6.3 млрд. руб.) был в 3.15 раза. Долг же только самой центральной власти примерно соответствовал росту доходов. Нагрузка на бюджет по обслуживанию долга в процентном отношении снизилась с примерно 13% до 5.5%.
Это работает в сторону доказательства того, что революции случаются не при постоянном обнищании (тогда только стихийные бунты), а в тренде роста экономики (и благосостояния граждан), который прерывается резким (но, возможно, временным) ухудшением ситуации, что и произошло в нашем случае вследствие военных нагрузок.
В заключение я хочу сказать о следующем.
1. Не следует превеличивать зависимость Империи от страны, где располагался офис банкиров, распространявших наши ценные бумаги. Во-первых, часто это делал консорциум из банков разных стран, в т.ч. и самой России, и, бумаги, соответственно, расходились по всей Европе, частично оставаясь у нас. Во-вторых, с 1860 г. значительная часть бумаг распространяется через Ротшильдов разных ветвей (Лондон, Париж, Вена, Франкфурт-на-Майне), объединенных в единую корпорацию, нестесненную никакими национально-государственными чувствами. В-третьих, мы говорим «французские займы», и создается впечатление, что за ними стоит государство Франция. Но собственно государственные финансы в этих займах не участвуют (или участвуют очень мало).
2. Наши долговые бумаги и акции, даже если они распространялись, допустим, через Париж, оседали по всему миру (японские банки также имели наши бумаги). Сколько их было у французских рантье — трудно представить. Во всяком случае, покойный профессор МГИМО Владлен Сироткин говорил, что все французское сообщество держателей русских бумаг на рубеже 1980-90-х гг. могло выставить бесспорных претензий лишь на 200 млн. долларов. Также трудно представить сколько этих бумаг осело в России. Поэтому реальный внешний долг Империи может быть несколько менее формального.
Олег Кропотов
Новостной сайт E-News.su | E-News.pro. Используя материалы, размещайте обратную ссылку.
Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
