Если бы большевики не взяли власть в октябре, Россия скукожилась бы до размеров Московского княжества
День 7 ноября в СССР был всенародным праздником. Посмотрите хронику демонстраций на Красной площади — какие весёлые и счастливые лица! И если в Москве власти иногда «заорганизовывали» демонстрации, то в других городах и сёлах они происходили импровизированно. Чем меньше населённый пункт, тем больше импровизации. Помню Коктебель конца 1960-х. Народ собрался сам. Подростки кружили на велосипедах с самодельными красными флагами.
Пришедшие в 1991 году к власти демократы решили выкорчевать «коммунистический» праздник. В 1996 году Ельцин изволил переименовать 7 ноября в «День согласия и примирения». Представим себе, что французы 14 июля — День взятия Бастилии, переименовали бы в День согласия и примирения.
В 2004 году праздник 7 ноября вообще отменили, а взамен народу дали праздник 4 ноября — День народного единства. Якобы в этот день в 1612 году закончилась Смута, и все русские люди объединились.
На самом деле в этот день капитулировал польский гарнизон в Москве. Поляки обиделись и на целых пять лет оставили русских в покое. В итоге война с польскими интервентами перешла в страшную гражданскую войну от Вязьмы до Казани и от Соловков до Астрахани.
С ноября 1612 года до 18 октября 1617 года, когда поляки возобновили активные действия, в ходе гражданской войны погибло больше людей, нежели во всех эксцессах с 1605 по 1612 год.
А 7 ноября — по сути день преображения России. Можно превозносить Октябрьскую революцию, можно хаять — но надо понимать, что она стала результатом Февральской революции, к моменту которой против царя выступила вся Россия — от солдат и матросов до высших генералов и даже Синода РПЦ.
Так, 27 февраля командующий Петроградским ВО генерал Хабалов попросил Синод выпустить воззвание, осуждающее демонстрантов. Синод отказался и хранил гордое молчание до 9 марта, когда официально признал Временное правительство — «Свершилась воля Божия. Временное правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту».
Все эти разнородные силы ненавидели друг друга. Обычно в таких случаях после свержения старого режима начинается гражданская война. Однако полномасштабной войны весной-летом 1917 года не было. Причина одна — все группировки были слишком слабы для установления контроля над всей страной и, воспользовавшись безвластием, набирали силы.
Временное правительство оперативно создало управленческий аппарат из земцев и структур военно-промышленных комитетов, но не получило всенародной поддержки.
«Временные» смертельно боялись генералов, но не могли опереться на солдатские массы, не желавшие продолжения войны «до победного конца». Поэтому Керенский и Ко начали создавать собственную армию из националистов — «украинизированные» корпуса, чехословацкий корпус, польский легион и даже дамские «батальоны смерти».
Генералы Ставки готовились к захвату власти и для похода на Петроград ждали только резкого ухудшения ситуации на фронте и в тылу.
Советы активно вербовали сторонников и постоянно левели. Если весной 1917 года большевиков в Советах было совсем мало или вообще не было, то к августу они доминировали почти везде.
Националисты от Финляндии до Закавказья при непротивлении Временного правительства создали параллельные структуры власти и к 25 октября поставили под ружьё от 800 тысяч до миллиона человек.
Советские историки писали о двоевластии весной — осенью 1917 года. На самом деле властей было куда больше. Так, в Малороссии было четыре власти: Временного правительства, командования военных округов, Советов и самозваной Центральной Рады. А в деревнях была ещё и пятая власть — местные батьки, которые всё больше и больше набирали силу. Причём, из четырёх властей самой слабой была власть Временного правительства.
С марта 1917 года в России всё новые и новые регионы охватывала вялотекущая гражданская война. По всей стране полыхали барские усадьбы, и к октябрю почти вся помещичья земля была поделена. В Закавказье сепаратисты нападали на воинские эшелоны, убивали сопротивляющихся солдат и забирали оружие. Также захватывались малые гарнизоны.
Единственное место в бывшей Российской империи, где с марта по конце 1917 года была твёрдая власть — это Кронштадт.
3 марта 1917 года в Кронштадте произошла социалистическая революция. В этот день матросы «вывели в расход» сотню офицеров, а ещё триста арестовали. На следующий день, 4 марта, вся власть в Кронштадте и на острове Котлин перешла в руки новоизбранных Советов рабочих, солдатских и матросских депутатов.
Самое удивительное, что к 2 марта на Котлине не было ни одного большевика! В восстание участвовали лишь пара студентов-эсеров, «косивших» от фронта. Причём, оба не имели никакой связи с руководством партии эсеров.
Кронштадтский Совет издал несколько декретов — о 8-часовом рабочем дне, об отделении церкви от государства и т. д., опередив большевиков на целых полгода! Любопытно, что первые 7 большевиков прибыли в Кронштадт лишь в начале апреля 1917 года.
Как видим, Временное правительство не управляло страной, а Советы, генералы и сепаратисты лишь делали вид, что подчиняются ему, да и то не всегда.
Попробуем убрать с политической сцены большевиков, например, в августе 1917 года. Лидеры уехали за границу, партия распустилась. Ну, и кто мог бы воссоздать Державу? Керенский с Милюковым? Скобелев и Мартов? Корнилов с Деникиным?
Без большевиков государство Российской в лучшем случае превратилось бы в Московское княжество с границами XV века.
Восставшее крестьянство большей частью пошло к большевикам. Часть — к Махно и атаманше Марусе. Но к белым генералам крестьяне шли только по мобилизации и под угрозой расстрела.
Значительная часть жителей национальных окраин тоже пошла к красным. Другие пошли в национальные армии. А к белым — тоже только под угрозой расстрела.
Что же касается Керенского, Милюкова, Мартова, Чхеидзе и прочей компании, то в ходе Гражданской войны они по-прежнему болтали, но нигде не было ни меньшевистских, ни эсеровских, ни кадетских, ни октябристских армий или даже дивизий.
Нравится кому или нет, но только большевики могли сохранить Державу в границах 1917 года, пусть с небольшими потерями.
Взятием Бастилии и Зимнего дворца можно восхищаться, можно возмущаться, можно ёрничать. Однако обе революции за несколько дней перенесли Францию и Россию совсем в другую эпоху — на месте дикой феодальной сословной монархии возникли современные государства. А последующие десятилетия мировой истории определялись Великой Французской и Великой Октябрьской революциями. Источник
