Современная Россия радикально отличается от прежней России тем обстоятельством, о котором редко говорят, предпочитая обсуждать войны и революции: соотношением горожан и крестьян.

Наш "старый мир" — это редкие огоньки городов в деревенском океане, и неисчерпаемый, казалось, ресурс русской деревни весь двадцатый век бесконечно рождал рабочих и военных, инженеров и чиновников, отправлял новых и новых людей в города, и было что-то общее у них всех, несмотря на полное различие судеб.

Крестьянин, пусть даже и бывший, это человек, который может все.

Да-да, не стесняйтесь, придумывайте — и он все сделает.

Срубить деревья и поставить дом? Колодец выкопать? А если окопы? А если железная дорога через тайгу? Урожай год за годом — в невозможном, как кто-то может подумать, климате? Да и просто починить что угодно, во всем разобраться и выжить даже в концлагере.

Он был — если смотреть из настоящего — всемогущ, этот русский человек, воспитанный деревней, хотя и жил чаще всего в ужасных условиях, таких, что мы и трех дней в этом кошмаре не протянем.

Приведу только один, самый скромный пример, ныне забытый.

Пожизненный наем прислуги — и я говорю сейчас не о чеховских Фирсах в сказочных усадьбах, какое там.

Дело в том, что была огромная волна молодых крестьянских женщин, бежавших в города от голода, коллективизации, из упраздненных монастырей, после гибели мужей на всевозможных фронтах, — и многие из них прибивались к успешным городским семьям, в которых и проводили всю жизнь, отвечая за все.

Воспитывали детей, потом внуков, готовили, убирали, стояли в очередях, латали одежду, спали в каких-то углах, а то и спасали хозяев в особенно трудные моменты — если вдруг нищий быт эвакуации или страшная неопределенность после чьего-то ареста.

Этот вечный жизненный подвиг воспринимался почти как должное, стоил дешево — и никто не думал, что довольно скоро этих людей не будет.

То же самое, кстати, и с мужчинами. Иван Денисович в школьную программу, а Савва Игнатьевич в киноклассику ведь не просто так пришли — а много ли вы таких типажей видели?

Словом, все те, кому что-то строили, ремонтировали, кого-то нянчили, устраивали повседневность, — не очень ценили происходящее.

И вот — жизнь перевернулась.

Средний русский человек в двадцать первом веке — рекламщик, пиарщик, маркетолог, эсэмэмщик, дизайнер и контентмейкер. Он окончил университет — теперь ведь под каждым кустом университет, — и тревожно оглядывается по сторонам: а кто же забьет ему гвоздь, пока он занят важным делом копирования созданных искусственным интеллектом картинок в свой блог?

Но гвоздь забить некому.

Деревня исчезла, ее ресурс оказался вычерпан полностью, и невероятные объемы труда словно бы зависли неведомо где: кому заняться, кого нанять?

Мигрантов — как будто бы имелся готовый ответ. Жива ведь деревня таджикская, оттуда и берем.

Но (безотносительно всех аргументов противников миграции, которые я не хочу в тысячный раз перечислять) кое-что изменилось и в мигрантском труде.

Не существует никакого волшебного гастарбайтера, который недорого возьмет — и сделает что хотите. Он берет столько, чтобы на родине большой дом построить, у вас нет такого.

И будь он какой угодно законопослушный — проблемы доступного труда уже не решит.

Так что нужно искать нынешнего местного мастера на все руки, эту редчайшую птицу из Красной книги.

И когда вы его все-таки находите — вы встречаете султана. Нет, падишаха.

Сколько, говорите, метров надо делать? Мало, не поеду.

Куда, говорите, ехать? Далеко, не поеду.

Я в отпуске, приеду через месяц.

Нет, я таким не занимаюсь.

У меня заказов на год вперед.

Умоляю! — Ну перезвоните, я подумаю.

Потому что работы — море, а умельцев — мизер, и к каждому, кто хотя бы, предположительно, качественно забивает тот самый гвоздь, стоит очередь из специалистов по пиару отсюда и до Владивостока.

А ему, тому единственному, кто вам поможет, никакой пиар не нужен. Вы и так передадите его телефон всем родственникам и друзьям.

И можно сказать, что трудная жизнь русского народа — в том, прежнем мире — отомщена.

Квалифицированный человек, способный что-нибудь делать физически, теперь в таком дефиците, что пародийно беспомощный городской тип у него в вечном долгу — за сам факт, что тот пришел, нашел время и принял деньги.

Конечно, придет день, когда все снова изменится.

Когда главным мастером на все руки сделается робот — и тогда торжествовать будет уже горе-пиарщик. Реальная, производимая мозолистыми электронными руками работа — опять сделается недорогой и доступной.

Но это еще не скоро.

А пока что звони и проси.

Дмитрий Ольшанский