29 мая 1453 года пал Константинополь. Но после завершения истории Второго Рима на политическом небосводе появилась звезда Третьего – тогда его история только начиналась. И его дальнейшая судьба во многом зависела от одного принципиального духовно-политического решения.

Византийская империя просуществовала более тысячелетия. Ромейским императорам никогда не было легко. С начала VII века и до середины XV, когда турки взяли Константинополь, проблема существования Византии становилась актуальной регулярно.

Империя практически непрерывно находилась в кольце опасных врагов и даже выработала собственную культуру сосуществования с ними. В отличие от Рима периода расцвета, который стремился уничтожить или поработить противников без остатка, константинопольские императоры стремились не добивать поверженного врага, а лишь ослаблять. После этого они могли заключить с ним союз на своих условиях, используя вчерашнего неприятеля, как противовес, который не позволял бы чрезмерно усилиться другим игрокам вокруг имперских земель.

Это позволило Византии не только просуществовать тысячу лет, но и создать гигантское наследие. В него входили не только земли и инфраструктура – византийская культура, уникальный статус главного православного центра и авторитет империи наделяли немалой легитимностью тех, кто мог бы это наследие забрать. Не то чтобы одной легитимности было достаточно, чтобы брать города, но... сравните американское влияние в мире до того, как Трамп и Хегсет начали транслировать все, что думают, и после – очень наглядно.

Папские попытки

Большинство греков после турецкого завоевания Константинополя остались на родине. Но элита и образованные люди в большинство своем ушли на запад, в Италию – позже они в немалой степени сформируют облик эпохи Возрождения.

Соответственно, у России оставалась лишь одна возможность стать наследницей Византии – через веру. Ведь теперь, после падения Константинополя, Русь стала крупнейшей православной державой. По этому пути и пошли русские государи, последовательно проводящие линию «защитников всех православных». В политическом смысле, помимо прочего, она подкрепляла процесс собирания осколков русских земель после монгольского вторжения.

Римские папы смотрели на это совсем иначе. В 1439 году византийцы подписали Флорентийскую унию, объединившую Православную и Католическую церкви. Сделано это было не от хорошей жизни – уже тогда было понятно, что без помощи извне турки рано или поздно добьют империю, и в Константинополе хватались за все возможные рычаги. Уния была духовно-политическим поражением – фактически, православные подчиняли себя власти папы, сохранив лишь свои обряды. Хуже было бы только всем вместе перейти в католичество.

Несмотря на то, что люди и духовенство на местах эту унию принимать наотрез отказались, Римские папы отныне рассматривали Константинополь как свою вотчину, которую следовало как можно быстрее освободить от турок. Сделать это решили традиционным способом – собрать крестовый поход. Подписать под это пытались и Россию – мол, мы, хоть и католики, но вам единоверцы, а там, в Константинополе, турки православных обижают. Православные эти, кстати, унию подписали – не хотите ли наконец объединить христианские земли?

В Москве же характер этой унии, подчиняющий православных Папе, осознавали прекрасно. Да и своих проблем было навалом. Даже до «стояния на Угре» оставались десятки лет – именно по этой дате историки проводят границу окончательного избавления от монгольского ига. Поэтому попытки Ватикана заставить русских воевать за свои интересы энтузиазма не вызывали. Католики пытались предпринимать шаги навстречу – например, организовали брак Ивана III с Софьей Палеолог, племянницей последнего императора Византии.

Правда, тут было двойное дно – Палеолог была униаткой (ну а как еще? Унию-то византийцы подписали), и за каждым ее движением следили католические священники. Естественно, обрабатывавшие ее в своем духе и надеявшиеся, что она в итоге сможет повлиять на мужа и склонить русских к переходу под власть Папы. Но эти планы потерпели полный крах – оказавшись в Москве, Софья тут же позабыла про униатство.

Зато статус Софьи русские государи использовали в полной мере – как внутри страны, так и на международной арене. Иван III взял герб Палеологов – двуглавого орла – и сделал его государственным. И в Москве громко и при любом поводе подчеркивали, что Русь – наследница Византийской империи.

Доктрина Филофея

Из этого статуса затем и родилось знаменитая формула монаха Филофея Псковского: «Москва – Третий Рим»: «…два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти». По Филофею, первые два Рима пали – один после отхода от православия, второй – под ударами «басурман». Третий Рим не должен пасть – он защищает православную веру, а, значит, бережет человечество от прихода Антихриста. А четвертому не бывать – потому что если падет Третий, то свершится апокалипсис и настанет конец времен.

Эта духовная формула – мессианская. Пока стоит православная Россия – живет мир. А еще она закрывает сразу два важных политических вопроса. Кто тут истинный наследник Византийской империи и почему русское государство должно быть единым и сильным. Будет разрозненным и слабым – конец настанет всему человечеству.

Эта концепция отлично подходила набирающей силу централизованной Руси – идейное обоснование на собирание русских земель вокруг Москвы, с поправкой на эпоху, было очень удачным. Помимо прочего, она давала ответ, почему Русь не будет любой ценой отвоевывать Константинополь у турок в папских интересах.

Иронично то, что русские вернутся к вопросу Царьграда, но уже в других обстоятельствах. Сотни лет спустя, когда Россия войдет в силу, а Османская империя, напротив, будет страдать от серьезных проблем. Когда политического влияния Петербурга уже будет хватать на то, чтобы извлечь из потенциального завоевания Константинополя выгоду, а не сыграть на стороне папства. Но это будет уже совсем другая история.

Тимур Шерзад