Командир с позывным Ос рассказал о сложных задачах на СВО

Он был в спецназе и прошёл Чечню, две недели провёл в открытом океане, охраняя корабль от сомалийских пиратов, до распада СССР служил на Украине, видел, как меняются там настроения, — и в 2022 году записался добровольцем на СВО. Офицер с позывным Ос рассказал RT, что чувствует командир в бою.

«В Киеве начали избивать офицеров»

Начало СВО для Андрея новостью не стало. Он видел, как эти настроения зарождались ещё в советские времена, когда он служил в штабе Киевского военного округа: «Лето 1988 года, нам говорят: на службу ходить только в гражданке. Переодеваться только в роте. В то время в Киеве начали избивать офицеров. Прапорщика из соседнего батальона прямо на Крещатике поколотили, руку сломали. Командира роты в метро вырубили. И это за четыре года до развала СССР».

В 2022 году собеседник RT увидел, как на концерте ко Дню защитника Отечества прозвучала песня «Вставай, страна огромная!», которую весь зал пел хором стоя. «Тогда я понял, что всё вот-вот начнётся. А на следующий день по новостям сообщили», — вспоминает он.

За плечами капитана была чеченская кампания, и его сослуживец позвал Оса на СВО снайпером, но пришлось отказаться из-за проблем со зрением. А в 2022 году на передовой погиб друг Андрея, тогда он понял, что больше не может оставаться дома. Несколько контрактов отслужил в отряде «БАРС», а потом по контракту с Министерством обороны.

«Уже за ленточкой, бывало, включал украинское радио: вроде идёт развлекательная программа, а потом ведущий навязчиво начинает напоминать, что украинцы — воюющая нация. Это на подкорку им записывается, — продолжает Андрей. — Если человеку 50 раз говорить, что он баран, то на 51-й он реально начнёт так думать».

В БАРСе Андрей был командиром разведгруппы миномётной батареи. «Работали вместе с мобилизованными, — рассказывает он. — У них были 120-е миномёты, у нас — 82-е. Обстреливали систематически украинские позиции. После БАРСа я где-то полгода отдохнул, но, когда узнал, что в боях гибнут друзья, дети товарищей, то решил подписать контракт с Минобороны».

Так Ос оказался в десантно-штурмовой дивизии и стал командиром роты. «Накат — потери, накат — потери. Так и работали. Нас постоянно засыпали «кассетами», артиллерия долбила, ну и «птички» висели над нами всё время», — говорит он. Рассказывая о боях в зоне СВО, Андрей сравнивает их с тем, через что прошёл в Чечне: «На Украине тяжелей во многом, но всё же у меня есть военный опыт. Главное для меня — выполнить задачу и вернуть своих парней живыми. Ещё с Чечни сложилось так, что я всегда с солдатами, отвечаю за них. Вот это самое сложное».

«Не вздумай выстрелить»

Летом 2003 года Андрей (тогда в звании старшего лейтенанта) находился в Чечне. Ему поручили подготовить бойцов и показать им, как правильно перемещаться и организовывать засаду. Однако тренировочный выход едва не закончился для всех гибелью. По темноте группа выдвинулась в сторону села, где, как оказалось, проходил слёт полевых командиров боевиков.

«Нас вычислили и начали сжимать кольцо, а у меня в подчинении 15 человек, и все необстрелянные: никто из них на войне не был, только я, — говорит собеседник RT. — Рядом увидел кусты и овраг, где можно было укрыться, но понимал, что именно там они и будут нас искать. Тогда я отдал приказ двигаться к дороге, где местность была открытая. Мы побежали, сбрасывая с себя всё лишнее. Остались только с оружием и залегли. Боевики прочёсывали овраг, а когда приближались к нам, обходили яму на дороге, и так мы оказывались вне поля зрения».

Больше десяти часов Андрей и его подчинённые находились между жизнью и смертью. «Я до сих пор потрясён выдержкой моего снайпера, молодого совсем парнишки. Лежит, смотрит в оптику — и никаких резких движений. Говорю: «Не вздумай выстрелить: тут уже без шансов, нас сметут огнём». Правило разведчиков — не обнаруживать себя до последнего. Некоторые парни в такой ситуации начали как-то поскуливать, прижиматься. Я их, наоборот, отгонял, чтобы дистанцию держали: не дай бог, прилёт какой. А снайпер мой спокойный как удав».

Всё это время российская артиллерия была нацелена на квадрат, в котором залёг отряд Андрея: они были готовы вызвать огонь на себя. Но боевики так и не обнаружили их группу. «Сверхнапряжение: я за отряд отвечаю. И если я 15 парней здесь положу, то как буду дальше жить? — вспоминает свои чувства офицер. — Этот эпизод сильно ударил по мне. Я и сейчас не понимаю командиров, которые людей на штурмы бросают бездумно. Командир не бог, чтобы решать, кому жить, а кому умирать».

«Добыча пиратов»

После Чечни Андрей устроился в ЧВК, которая сопровождала корабли с грузами в Индийском океане. Для этого как раз требовались люди с боевым опытом. Задача — защищать суда от сомалийских пиратов. «Реклама была шикарная: в команде только спецы, в том числе из иностранных легионов, — вспоминает офицер. — Но на деле всё было не так радужно. Никакого инструктажа или слаживания. Выдали китайские автоматы, красные от ржавчины: морской климат и солёный воздух разъедают металл. Ну и по 150 патронов — это вообще ни о чём. Сказали: «Вы всё умеете, вы профессионалы!» Но одно дело боевой опыт в горной местности, как у меня, и совсем другое — охрана судна в открытом океане».

Корабль, на котором оказался Андрей, следовал из Шри-Ланки в Египет и перевозил металлургический концентрат. Для защиты от абордажа по периметру его обвивала колючая проволока. Вместе с Андреем в охране были ещё трое.

«Стоишь на капитанском мостике: музыка, кофе, океан, — рассказывает Андрей. — В локатор иногда поглядываешь, чтобы никаких неопознанных кораблей поперёк твоего курса не шло. Вахта по два часа, ещё шесть — отдых. Приятная работа».

Недалеко от Сомали на смену этому размеренному режиму пришли концентрация и готовность к любому повороту событий. «Начали соблюдать светомаскировку: шли без топовых опознавательных огней. В том районе мы были поражены обилием военных судов, самолётов-разведчиков и вертолётов, они кружили над морем, — продолжает он. — В такой обстановке нападать никто бы не решился. Нам рассказали, что в каждом порту сидит товарищ от сомалийских пиратов и покупает информацию: какой корабль с каким грузом куда идёт, есть ли охрана. Если нет, то это 100%-ная добыча в океане. В этот раз мы спокойно дошли до Суэцкого канала: повсюду стояли корабли и ждали своей очереди. Это выглядело как огромный светящийся город на воде».

Как человек военный, Андрей сравнивает этот опыт с тем, что испытывает в реальных боях: «У корабля много технических средств: локация, связь — всё стабильно. На СВО мы действуем совсем в других условиях, и это огромная личная ответственность командира за решения, за жизни. Я по-своему люблю адреналин: когда боевая обстановка сложная, я чувствую себя на своём месте. Да и командую я всегда парнями младше себя, энергетика молодости меня заряжает, держит в тонусе. Ответственность, риск и привычка рассчитывать главным образом на себя — меня к этому тянет».

«Снайпер щёлкал по теплицам»

В феврале 2024 года под Крынками Андрею дали сводный отряд: нужно было выйти на определённую точку в населённом пункте. «Я им прямо сказал: «Пацаны, это билет в один конец. Если вы за мной не пойдёте, никого не осуждаю, — вспоминает тот день собеседник RT. — Ну и я встал во главе. И парни пошли со мной. Все десять человек. Видно, есть у меня замполитовский дар».

Отряд должен был проскочить незамеченным и занять позицию. В тот момент в населённом пункте работали наши штурмовики, и в такой ситуации можно попасть под огонь своих же.

«Мы пробирались между теплицами и нарвались на группу военных. Мне нужно было понять: это наши штурмовики или украинцы? Нас по-русски спросили: «Вы кто такие?» — «Мы свои». И тут же начали потрошить нас из пулемёта. За эти доли секунды мои парни успели рассредоточиться и начать отстреливаться. Меня ранило в живот, у меня один «двухсотый» и три «трёхсотых». У украинцев тоже потери: минимум двое убитых».

Андрей смог перекатиться и спрятаться за лежащий на земле бетонный столб. «Пули по нему колошматили так, что искры летели, — говорит офицер. — Моя группа откатилась назад, хохлы убежали. А я остался между двух огней. Уже гранату себе приготовил. Пуля выбила у меня из рук автомат, пальцы оторвало. Я начал ползти, потом встал, зажал живот и медленно-медленно пошёл. По мне работал снайпер, но не попадал: фонтанчики поднимал вокруг меня и по теплицам щёлкал. Мне было уже всё равно».

Так он смог пройти 250 м до дороги, и на той стороне у обочины увидел своих парней. «Они кричат: «Командир, ты живой!» Говорю: «Ну да, вот он я. Больше идти не могу». И упал. Они пропустили ремни от автоматов у меня под руками и так дотащили».

Чтобы восстановить повреждённую руку и достать из живота пулю, Андрею сделали несколько операций. Уже полтора года он лечится в госпиталях. «После Чечни, где я поймал растяжку, где в меня стреляли в упор, чего только не случалось. Я постоянно был в напряжении, — вспоминает офицер. — Бдительность такая, что я чувствовал приближение другого человека за пять метров. Даже если спал, автоматически открывал глаза. Плюс у меня была бешеная реакция: моментально ловил вообще любой предмет. Я до истерики боялся заходить в лес, а если шёл вдоль дома, то никогда не поворачивал за угол сразу, всегда проверял, что там дальше».

Андрей награждён медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени — за Чечню, медалью «За отвагу» и орденом Мужества — за СВО. «На Украине бои были несравнимо тяжелее чеченских, но я был уже обкатан, — говорит он. — Порой снится что-то военное, но не стрельба. Обычно куда-то бегу, что-то ищу, но найти не могу». Источник