Я хочу сказать несколько слов про своего деда, Степана Михайловича Григорьева, погибшего в этой Великой и страшной войне. Это младший брат моей бабушки, но я считаю его своим родным дедом, он погиб молодым, своей семьи у него не было, и кроме меня помнить о нём некому.
Дома его звали Стефа, под этим именем я его и запомнила. Я знаю о нём из рассказов своей бабушки, которая очень часто вспоминала своего Стефу и по фотографиям в старом семейном альбоме. Я слушала и запоминала, но в силу возраста вопросов не задавала. А когда подросла и хотела расспросить, то было уже некого. Поэтому пишу то немногое, что знаю.
К сожалению, из-за бесконечных переездов, потерялся альбом, в котором были его фотографии. Но я помню черно-белые фотографии – молодой красивый парень, тёмные глаза и тёмные волосы. Внешность немного нетипичная для наших Северо-Западных мест. Бабушка упоминала, что он был очень высокого роста. На фотографиях он не улыбался.
Стефа родился в Санкт-Петербурге в 1913-м году, в семье выходцев из деревни Прибуж, Гдовского уезда Псковской губернии, Михаила Прокофьевича Григорьева и Марии Степановны Амосовой. В семье было четверо детей, Стефа был самым младшим. В 1918-м году в Петрограде начался голод и семья уехала обратно в деревню, где у них оставался заколоченный дом.
Повзрослев, Стефа и его сестра, впоследствии моя бабушка, вернулись в Ленинград, где он работал на одном из Ленинградских заводов, получил комнату в центре города.
В 1941-м году его завод стал оборонным и Стефа получил бронь, как квалифицированный рабочий. Этот русский парень, пока мог, вносил своим трудом вклад в далёкую Победу над нацистами, которую он никогда не увидит. Снарядами с его завода обеспечивался Ленинградский фронт, ими стреляли по немецко-фашистским войскам, рвавшимся к Ленинграду.
Последний раз моя бабушка видела своего Стефу в октябре или ноябре 1941-го года, он пришёл к ней на Крестовский остров, после этого связь прервалась, как оказалось навсегда. Когда бабушка вернулась из эвакуации в 1946-м году, своего брата в живых она не нашла.... Больше мы о нём ничего не знаем и никогда уже не узнаем.
Мы не знаем, когда в первый раз он не смог отработать до конца свою смену, когда в первый раз у него не хватило сил дойти до своего завода, когда не смог дойти до магазина и отоварить продовольственые карточки, если они у него ещё оставались.
Мы не знаем, когда он не смог выйти из дома за водой или хоть за какой то помощью, когда не смог встать со своей кровати и растопить буржуйку, а остался лежать на этой стылой кровати, медленно умирая в полном отчаянии и одиночестве.
Или он упал где-то на декабрьской блокадной улице, пытался, но уже не смог подняться и так и замёрз в ледяном сугробе. И что пережил в эти жуткие часы, пока был в сознании.
Эту запись я нашла в книге памяти «Блокада»:
“Григорьев Степан Михайлович, 1915 г. р. Место проживания: ул. Сегалева, д. 2, кв. 1. Дата смерти: январь 1942. Место захоронения: Пискаревское кладб. (Блокада, т. 7)”
Адреса его я не знаю, не совпадает год рождения, но 5 и 3 могли перепутать или было нечётко написано в документах, может быть это наш Стефа, а может быть другой человек, но тоже наш. Чужих погибших в этой страшной войне нет.
Степан Михайлович Григорьев, 28-ми лет, погиб голодной смертью в блокадном Ленинграде зимой 1941/42 года. Светлая ему память. Мне больно.
9 мая 2020-го года
Вера Григорьева
