Сталина на вас нет...

Я бы не хотел жить в трид­ца­тые годы. И Сталин тут ни при чём - меня больше сму­ща­ют низ­ко­обо­рот­ные бор­ма­ши­ны и от­сут­ствие туа­лет­ной бумаги.

Впро­чем, при Ста­лине я бы тоже не хотел жить. Как и по­дав­ля­ю­щее боль­шин­ство на­се­ле­ния, пусть даже и бор­мо­чу­щее каждый день - "Ста­ли­на на вас нет..."

Сталин - это не для жизни, это для вы­жи­ва­ния. И как пра­ви­ло даже не для своего. Сталин - это по колено в ле­дя­ной каше укла­ды­вать рельсы. Сталин - это штур­вал от себя и го­ря­щий са­мо­лёт во вра­же­ский эшелон. Сталин - это всё для фронта, всё для победы, когда дома дети ходят с синими от голода губами.

Сталин - это ад­ре­на­лин, вы­плес­нув­ший­ся в уми­ра­ю­щий ор­га­низм. И окро­вав­лен­ный труп встаёт, сплё­вы­ва­ет сквозь пеньки вы­би­тых зубов кро­ва­вую юшку и под­ни­ма­ет бревно как дубину. И пе­ре­ста­ют кро­во­то­чить раны, и при­хо­дит новая сила, и губы шепчут "ну, кто сле­ду­ю­щий"?

Но на ад­ре­на­лине нельзя жить годами и де­ся­ти­ле­ти­я­ми. Люди к этому не при­спо­соб­ле­ны. Они вообще очень плохо при­спо­соб­ле­ны к мысли "нам нечего терять" и "лучше уме­реть мо­ло­дым".

И когда че­ло­век шепчет, глядя в те­ле­экран с ржу­щи­ми де­ге­не­ра­та­ми или яхтами оли­гар­хов "Ста­ли­на на вас нет" - он вовсе не меч­та­ет сам ехать в теп­луш­ке на строй­ки века или брать в руки вин­тов­ку. Он всего лишь при­бли­жа­ет­ся к мысли, что готов в бараке - но с этими. Потому что его до­ста­ли оли­гар­хат и чи­нов­ни­че­ство, а их Сталин не любил куда больше, чем его - ря­до­вой винтик в го­су­дар­ствен­ном ме­ха­низ­ме.

Потому Сталин, ко­то­рый умер жизнь назад, ко­то­рый был мгно­вен­но про­клят, оплё­ван и предан, оста­ёт­ся живее всех живых. Тень его ходит неспеш­но над стра­ной, скри­пят его старые сапоги под ухом за­дре­мав­ших ка­пи­та­ли­стов, за­став­ляя тех жа­лоб­но вскри­ки­вать во сне и по­дёр­ги­вать ру­чон­ка­ми - будто по­ли­руя обувь Хо­зя­и­на. Про­тёр­тая шинель Ста­ли­на, ото­бран­ная когда-то в Питере у жал­ко­го чи­нов­ни­ка Акакия Ака­ки­е­ви­ча, шуршит своими полами о вы­со­кие заборы руб­лев­ских вилл и крас­ные, будто кровь, крем­лёв­ские стены. Пахнет шинель землёй обе­то­ван­ной - не той, что была обе­ща­на народу Из­ра­и­ле­ву и бла­го­уха­ет мёдом и мо­ло­ком, а другой землёй, обе­то­ван­ной всем нам, пах­ну­щей сы­ро­стью и веч­но­стью, и от этого запаха мор­щат­ся лица успеш­ных биз­не­сме­нов и вы­со­ких чи­нов­ни­ков, бо­я­щих­ся даже думать о смерти. Трубка Ста­ли­на плывёт над ру­и­на­ми за­во­дов, над об­ва­лив­ши­ми­ся тру­ба­ми - и идёт из ней в небеса жирный чёрный дым, и сы­пет­ся на землю лёгкий серый пепел - и там, куда он падает, вздра­ги­ва­ют сло­ман­ные раз­во­ро­ван­ные станки, ис­пус­ка­ют слабый гудок па­ро­во­зы, дрожат на ветру об­рыв­ки ко­лю­чей про­во­ло­ки. Любовь Ста­ли­на тя­нет­ся за ним как шлейф - страш­ная, чёрная, кро­ва­вая, но любовь, а не пре­зре­ние или нена­висть, и кто вды­ха­ет её - на­чи­на­ет выть от тоски и бес­си­лия.

И пока не умолк­нут те, кто нена­ви­дит "эту страну", ко­то­рую Сталин любил, пока не пре­кра­тят оглуп­лять народ, ко­то­рый Сталин любил, пока не пре­кра­тят во­ро­вать и жрать в три горла - чего Сталин не любил, тень его будет бро­дить над стра­ной. И од­на­ж­ды она по­чув­ству­ет под собой тело, чьё сердце спо­соб­но её вме­стить и вы­не­сти. Войдёт в него - и скрю­чен­ная рука от­кро­ет чёрно-зе­лё­ную пачку "Гер­це­го­ви­ны Флор"...

Я бы не хотел жить при Ста­лине. На­де­юсь, что и вы тоже. Но это за­ви­сит не от меня и не от вас. А от тех, Ста­ли­на на кого нет.

Сергей Лу­кья­нен­ко.