На небосклоне русской военной школы наиболее ярко сияет звезда генералиссимуса Александра Васильевича Суворова. В нем воплотились ипостаси великого полководца и провидца-ученого, даровавшего нам бессмертную «Науку побеждать».
Суворову были неведомы поражения, он сражался с лучшими полководцами своего времени. Не довелось ему встретиться на поле боя лишь с Наполеоном, о чем Александр Васильевич весьма сожалел, считая «наказанием за грехи».
Тем не менее генералиссимус, говоря современным языком, создал научно-полководческую модель военного искусства, позволившую уже его ученикам успешно бить наполеоновские войска. Причем бить по-русски, как завещал Суворов, полагая, что в основе военного искусства всегда национальная школа.
Экзерциция Суворова
В «Науке побеждать» одной из главных воинских добродетелей названа экзерциция – системная подготовка войск к грядущей войне. Кроме планомерного обучения частей и подразделений, мероприятий оперативной и боевой подготовки, это предполагает исследование трансформации форм и способов вооруженного противоборства, обоснование целей, задач и содержания военного строительства на длительную перспективу.
Меняются эпохи, поколения, войны, а суворовские принципы остаются незыблемыми и актуальными, надо лишь уметь их прочитать. И здесь начинается сфера ответственности военной науки. Ибо от фундамента, спроектированного учеными, зависит дальнейший процесс военного строительства. А прочность сего фундамента предопределяется пониманием нами своей же военной школы, ярчайшим представителем которой и являлся Суворов.
По этому поводу проницательный военный мыслитель Антон Керсновский писал: «Со смерти Суворова русская военная мысль вдохновлялась исключительно иностранными образцами. Поэтому ее работу и можно уподобить работе машины, поставленной на холостой ход. Семена, дающие урожай в бранденбургских песках, на русском черноземе дают лишь плевелы.
Суворов был поэтому нами понят еще меньше, чем Наполеон французами. «Науку побеждать» мы читали глазами, а не духовными очами – весь ее неизреченный духовный смысл остался для нас сокровенным. Умами всецело овладел величайший из варваров Клаузевиц, его рационалистические теории совершенно заслонили дух православной русской культуры, создавшей «Науку побеждать». Увлекаясь иностранщиной, мы недооценили Суворова».
Керсновский, пожалуй, первым отчетливо сформулировал сложившийся историософский разрыв преемственности русской военной школы, который приводил и к военным неудачам. Дальнейший ход истории показал, что слова Антона Антоновича о Карле Клаузевице как величайшем варваре XIX столетия, авторе теории «интегральной войны» – войны на уничтожение, были не просто метафорой, они оказались пророческими.
Теоретические воззрения Клаузевица применялись на практике уже в Первую мировую, большинство неудач в которой для русской армии свидетельствовало как раз о неумении значительной части ее высшего командного состава управлять войсками. Но «во всей красе» постулаты прусского генерала проявились при нападении на СССР нацистской Германии, которая вела тотальную войну на истребление против нашего народа.
Тогда гитлеровские полчища и продемонстрировали «варварские» родовые признаки прусско-немецкой школы – системы, которой могла противостоять не менее эффективная система. Как известно, клин клином вышибают. В ту пору была вновь востребована русская военная школа.
«Путь к себе» Красной армии выдался нелегким и жертвенным – война не простила пробелов вследствие невыученных уроков, пришлось заново, часто в боевых условиях осваивать суворовскую «Науку побеждать», согласно которой доблесть заключается в победе не числом, но умением.
В годы Великой Отечественной на наших знаменах вновь заблистали имена великих русских полководцев – благодаря орденам Суворова, Кутузова, Александра Невского, а в 1943-м Сталин вернул «царские» погоны, что воплощало осознание того самого «пути к себе».
Георгий Жуков, Константин Рокоссовский, Александр Василевский, Иван Конев, Родион Малиновский, Леонид Говоров – ярчайшие представители русской военной школы времен Великой Отечественной, но и они прошли через горнило испытаний, прежде чем возглавляемые ими войска смогли действовать по-суворовски.
Русская военная школа хотя и впитала в себя лучшие образцы зарубежной военной мысли, все же находится в сущностной оппозиции по отношению к прусско-немецкому мировоззрению Клаузевица. «Войну ведут не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы побеждать. Немедленной целью войны является победа, конечной – мир, восстановление гармонии, являющейся естественным состоянием человеческого общества.
Все остальное уже излишества, а излишества пагубны», – утверждал Керсновский и продолжал: «Диктуя мир побежденному врагу, следует руководиться строгой умеренностью, не доводить его до отчаяния излишними требованиями, которые лишь порождают ненависть, а стало быть, рано или поздно новые войны».
Когда американо-британская авиация в феврале 1945-го бессмысленно ровняла с землей европейскую жемчужину Дрезден с его мирным населением (жертвы того налета не подсчитаны до конца до сих пор), над ним витала тень «интегральной войны», как ранее над Гамбургом, Любеком и другими немецкими городами. Руководствуясь ее принципами, союзники фактически стали на одну доску с гитлеровцами.
Советское военное командование даже после огромных жертв и страданий, которые принесла нам война, когда чувство мести было доведено до кипения, предписывало великодушие подчиненным войскам. Такова суворовская школа. Русская миссия – удерживать войну, отсюда понятие державности, или ее победоносно заканчивать, как это было в 1945-м.
Символично, что уже в наши дни благодаря своевременным действиям России был предотвращен планировавшийся НАТО удар по Сирии 624 крылатыми ракетами, о чем 15 августа 2016 года заявил министр обороны РФ генерал армии Сергей Шойгу в эфире телеканала «Россия-24». Это не первый и не последний пример подобного рода.
После безоговорочной капитуляции Третьего рейха призрак «интегральной войны» на Европейском континенте вновь замаячил в 1999-м, когда натовская авиация бомбила Югославию, только теперь участниками карательной акции, наряду с англосаксами были и немцы, и другие «примкнувшие». Как говорится, «на манеже все те же», и нам они совсем не союзники и в смысле актуальных политических коалиций, и по существу мироощущения.
«Объединяющим» нас остается лишь понимание того, что во все времена исход войн и вооруженных конфликтов определяется в ходе боевых действий, для победы в которых требуется эффективная военная организация. При этом специфическая «мораль войны» трансформируется в мораль ответственности применения форм и способов вооруженного противоборства. Существенная доля данной ответственности возлагается на военную науку.
Ее прогностическая функция, а следовательно, державная роль состоит в том, чтобы всесторонне обеспечивать подготовку вооруженных сил к будущей войне. Будущей не столько в хронологическом смысле, сколько в понимании диалектики трансформации вооруженной борьбы.
Такая диалектика имеет перманентный характер, поэтому, помня слова Черчилля, необходимо отметить, что генералы должны готовиться не к прошлой, а к будущей войне, характер которой помогает раскрыть военная наука, в том числе военная философия.
Освободительная миссия
Когда Александр Македонский совершал свой грандиозный поход, завершившийся в Индии, он постоянно носил с собой свиток «Илиады», подаренный ему Аристотелем. Великий полководец не только опирался на мощь грозной фаланги и ударную силу своей конницы, он был «вооружен» словом – тем мировоззрением, которое преподал ему великий философ. Без такого «оружия» сама грандиозная кампания вряд ли могла быть задумана.
Благодаря своему педагогу Александр воспринимал мир как единое целое, масштабные и дерзкие походы царя стали гармоничным продолжением его воззрений. Аристотель передал полководцу гуманистическую философию и научил ценить человеческие жизни. Историки свидетельствуют, что занятия с ним позволили считать монарха незаурядным ученым с разносторонними интересами.
Эпаминонд, Ганнибал, Юлий Цезарь и другие выдающиеся военачальники древности были и великими философами, их полководческое озарение и поиск новых способов боевых действий основывались на предвидении, всесторонней оценке военно-политической обстановки.
Военное искусство эллинизма в эпоху Александра Великого достигло своего апогея. Оно питалось мировоззренческими установками греческой философии, то есть согласно современной терминологии базировалось на социокультурной основе цивилизационных представлений того времени. А это прообраз национальной военной школы в том смысле, в котором мы ее понимаем сегодня.
Национальная военная школа заключает в себе формулу цивилизационной миссии государства. И если «дранг нах остен» несет в себе вечную экспансию, в какие бы формы она ни облекалась, то миссия России и ее союзников – стратегическое сдерживание. Не случайно большинство войн России были оборонительными, а если и наступательными, то исторически прогрессивными.
Россия не только защищала себя, но и осуществляла освободительную миссию по отношению к другим странам и народам. Вот почему памятники русскому воинству воздвигнуты во многих государствах.
У России была, как правило, одна из лучших в мире военная организация, сильные армия и флот. Россия дала миру немало великих полководцев, русское военное искусство всегда характеризовалось богатством эффективных способов и форм вооруженной борьбы, русские солдаты известны всему свету как одни из самых лучших.
Именно с военной историей связаны лучшие традиции России. Народная память бережно хранит все, что связано с защитой родных очагов и святынь, лучшие черты души русского человека – патриотизм, верность народу, честь и достоинство, а как итог – военная слава Отечества.
К сожалению, современное пренебрежение уроками истории в определенной мере препятствует научной разработке ряда весьма сложных проблем, в том числе взаимосвязи военного искусства с национальной военной школой, что может воздвигнуть методологические препятствия для успешного военного строительства.
Надо сказать, что тот историософский отрыв от суворовской школы, на который в свое время указывал Керсновский, во многом удалось преодолеть в ходе победоносной Великой Отечественной войны. Но вопрос осознания нами своей же национальной военной школы по-прежнему остается актуальным.
Суворов лучше, чем кто-либо в истории, проник в психологию русского солдата. Это позволило полководцу найти эффективные методы боевой подготовки и развития морально-боевых качеств войск. Кстати, взгляды генералиссимуса на обучение и воспитание воинов, извлеченные из «Науки побеждать», включили в изданную в 1918 году первую служебную книжку красноармейца.
Большевистское военное руководство понимало универсальность суворовских принципов, хотя и прочитывало их поверхностно, ибо взгляды великого полководца имеют не столько конкретно-прикладное, сколько философско-мировоззренческое значение. Однако в условиях современных вызовов и угроз чрезвычайно важно сохранить преемственность русской военной школы не формально, а по существу именно ее мировоззренческих и методологических основ. В этом мне видится философская миссия военной науки.
Керсновский назвал ее «патологической социологией»: «Нормальное состояние человечества – мир. Социология исследует явления этого нормального состояния. Война представляет собой явление болезненное, патологическое. Природа больного организма, его свойства, его функции уже не те, что здорового. Применять к ним одну и ту же мерку невозможно.
Поэтому военная наука – это социология на военном положении. Или (считая войну явлением патологическим) – социология патологическая. Военный организм представляет аналогию с национальным организмом. Война – та же политика. Армия – та же нация».
В этих словах формула военного строительства, которая не просто декларирует формальное «единство народа и армии», а выражает смысл армии в качестве основы нации. Как писал Иван Ильин, политика – волевое искусство. Продолжая его мысль, можно сказать, что военное искусство – это, кроме прочего, искусство единения национальной воли для решения военно-стратегических задач.
Выдающийся русский философ опасался, как бы мы не стали «доктринерами чужих доктрин». Действительно, соблазн «догнать и перегнать Америку» и сегодня будоражит многие незрелые умы. Их мировоззренческая проблема состоит в неспособности распознать противостоящую нам диалектику глобального доминирования, путь которой – саморазрушение. Русская военная школа выдвигает зрелый антагонизм такому доминированию – стратегическое сдерживание.
Киевский князь Святослав Игоревич, в середине X века разгромивший Хазарский каганат, уже в ту пору – на заре русской государственности выполнял миссию стратегического сдерживания в масштабах своего времени. Русская дружина, совершив два дерзких похода, уничтожила паразитическое государство работорговцев и денежных воротил с претензиями на доминирование в тогдашнем мире. Более того, постоянно угрожавшее древнерусским племенам.
«Иду на вы», – слова ярчайшего полководца можно считать девизом русского военного искусства раннего Средневековья, которое отличалось довольно высоким уровнем. Походы Святослава даже сегодня впечатляют: три тысячи километров по суше и полторы тысячи по воде преодолевались за семь-восемь месяцев! Князь-ратоборец своими славными деяниями создал предпосылки динамичного развития русской государственности, которое, как видим, неразрывно связано с развитием военного искусства.
Российской военной историографией, на мой взгляд, не уделяется должного внимания и Ивану IV Васильевичу с точки зрения формирования русской национальной военной школы, не отмечается его роль как «отца» первого на Руси регулярного войска – все лавры почему-то принято отдавать исключительно Петру I. Между тем тот сам признавался, что только пытается идти путем Ивана Грозного.
Нисколько не умаляя заслуг Петра Великого, обратим внимание на то, что именно при первом русском царе Русское государство обрело одну из сильнейших в Европе армий, быстро развивалось военное искусство. Один из военных теоретиков эпохи Грозного – Иван Пересветов изложил свои задумки государю. Вследствие чего появился приговор Ивана Васильевича от 1 октября 1550 года «Об испомещении в Московском и окружающих уездах избранной тысячи служилых людей» В том же году родилось регулярное стрелецкое войско, которое пришло на смену пищапыцикам – ополченцам.
Иван Грозный был и царем, и полководцем в одном лице (вспомним хотя бы его блестящий поход на Казань). Эти две ипостаси диктовали его мироощущение государственного строительства, которое он представлял как военно-стратегический акт национально-религиозного масштаба. А значит, применение армии монарх мыслил исключительно в контексте русской военной школы.
Выявлять узкие места
Большинство современных военных ученых согласится с мыслью о том, что научное предвидение, которое связано с потребностями подготовки государства к будущим войнам, планированием экономико-политических и чисто военных мероприятий, базируется не только на объективных данных, но и содержит в себе субъективно-мировоззренческий фактор.
Для придания этому фактору некоего условного объективизированного значения, на мой взгляд, необходимо сформулировать понятие и принципы национальной военной школы, закрепив их на уровне доктринальных документов.
Такая формулировка должна синтезировать цивилизационный код строительства государства и триединую функцию, выполняемую вооруженными силами и определенную начальником Генерального штаба ВС – первым заместителем министра обороны Республики Беларусь генерал-майором Олегом Белоконевым: предотвращение военных угроз и сдерживание агрессии; противодействие деструктивным силам, отражение внешней агрессии.
В утвержденных не так давно новых редакциях военных доктрин и России, и Белоруссии, а также в новой редакции Военной доктрины Союзного государства в целом присутствуют необходимые сведения по обозначенным вопросам, но в разрозненном виде. Тогда как они требуют объединения в единую формулу, которая позволила бы с точностью до секунды «сверять часы» при уяснении комплекса мер, направленных на укрепление и эффективное функционирование механизма вооруженной защиты Союзного государства.
Единое оборонное пространство предполагает единую историософскую интерпретацию стратегических основ совместной оборонной политики. Символической основой такой интерпретации являются славные деяния наших великих полководцев, таких как Александр Суворов.
Современные историки не оставляют Наполеону шансов в столкновении на поле боя с русским генералиссимусом, если бы таковое состоялось. Как написал в Сети один из авторов, добившись тщательной выучкой («экзерцицией») и особым способом трансляции замысла боя, полного органического единства приданных ему подразделений, Суворов очень быстро наступал бы одновременно по всему фронту.
Его армия напоминала живое органическое целое – все на своем пути сметающий поток. Если одно подразделение не справлялось с поставленной задачей, ему на помощь сразу приходило другое, в этом потоке никогда не бывало пустых мест. Известно, что Суворов выделял в резервы всегда от 25 до 50 процентов личного состава.
Национальная военная школа – это и есть осмысленное воплощение неудержимого «суворовского потока», адаптировать который к постоянно меняющимся условиям военно-политической обстановки призвана военная наука. Ее задача состоит в том, чтобы в режиме нон-стоп тестировать систему военного строительства, выявляя узкие места.
Эффективность такого тестирования проистекает из системной базы военной школы, предопределяющей образ военного искусства. Критерии эффективности его применения воплощены в бессмертных заветах суворовской «Науки побеждать».
Олег Любочко, начальник Научно-исследовательского института Вооруженных Сил Республики Беларусь, кандидат военных наук, полковник
