На дворе было начало августа и стояла духота. Полковые Су-24 поэскадрильно выстроились на стоянке и готовились к очередной лётной смене. Комэска завис с карандашом над плановой таблицей и после паузы сказал:
- Сегодня резервного борта не будет - у замполита отказал. А посему... У тебя, Андрей, я борт забираю, свой отдаю замполиту, ты пойдёшь на 47-ом из второй эскадрильи.
- Дык как же, Валерьич? - Андрюха, мой лётчик, возмущённо развёл руками. - Мы ж не знаем, как он бомбит?
- В зону ты пойдёшь на 47-ом, а на полигон - на 85-ом. Это тебя устроит?
- Ну-у..., - Андрюха посмотрел на меня, уловил одобрительный кивок, - устроит. А потом?
- Потом - до конца. Вопросы?
Вопросов не было. 85-ый числился в эскадрилье "середнячком", то есть "выдающихся результатов" в бомбометании не показывал, но цель накрывал более-менее уверенно, и "плавающих отказов" в полёте за ним не наблюдалось.
Перед вторым вылетом мы пришли к самолёту, обошли, осмотрели, обнюхали, попинали колёса шасси, выставили на левом борту боевую загрузку. Моего роста для крайней процедуры на незаправленном самолёте явно не хватало, посему приходилось подтягиваться, чтобы заглянуть, что же там удалось выставить переключателями. Каждый раз это сопровождалось ехидным комментарием:
- И где это вас, недоростков, понасобирали? Спецзаказ, что-ли?

В общем, всё было штатно. Первые признаки "что-то пошло не так" появились сразу же после ухода на маршрут.
- Андрюх, бросать можем с высоты не более 500 метров? У нас радиовысотомер "большой" (больших высот) отказал.
- У нас 300.
- Знаю. Просто сообщаю, что "большому" кирдык. И это...
- Что?
- У меня справа из-под кресла дым появился.
Дым я поначалу не столько увидел, сколько унюхал. И только, повертев носом, заметил, что сзади появился подозрительный дымок.
- Штурман!
- Ну?
- Какой, к черту, дым? Мы с тобой в одной кабине сидим! Я ничего не чую.
- Ну не чуешь и не чуешь... - дым от этого меньше идти не стал.

Пару поворотных пунктов мы пролетели без приключений. Табло отказов, в просторечьи "ёлка", между тем начало оживать.
Тынц! Красным загорелась надпись "САУ" (система автоматического управления самолётом). Ручка управления дёрнулась, Андрюха перехватил её и покосился на меня:
- Штурман, у нас всё в порядке?
- Ну как тебе сказать? Не очень. Дым идти продолжает...
- Какой дым? - командир поводил носом, - САУ включи!
- Щаз! - я притянул вплотную к лицу кислородную маску и добавил кислорода. - Не включу! Меня сомненья гложут!
- Ну-ну! - Андрюха улыбался.
Вообще, когда отказывала САУ, включать снова её было нельзя. Но я иногда нарушал инструкцию, находил за спиной выключатель и включал его снова. Самолёт "дрыгался" в воздухе и отказ снимался. Но не в этот раз. Сейчас было как-то ссыкотно. :))

Вышли на "боевой" участок и начали снижение.
Тынц! Отключился электронно-оптический визир для визуального прицеливания.
- Што ж тебе, гнида, не живётся-то? - пробурчал я прицелу.
- Чего там у тебя? - заметил левый моё шебуршание.
- ЭОВ сдох!
- Он тебе нужен?
- Нет. А тебе? Я тебя на цель так и так вытяну, носом (самолёта) цель закрыть сможешь? - спросил я ехидно.
- А то! Легко!
Тынц! Загорелось красным табло "МИС-П". А вот это уже очень серьёзно. Левой рукой выключаю систему и со вздохом сообщаю:
- Андрюха, курсовая система сдохла, идём по твоей!
Время резко ускорилось.
- А нормально отработаем?
- А куда мы денемся? Чай не первый раз! Напомни, чтобы перед посадкой я её включил. Кстати, запроси бомбометание в один заход, у меня ощущение, что второй у нас не получится.
- Понял! Я запрашиваю?
- Запрашивай! - я уткнулся в радиолокационный прицел и пробубнил в переговорное устройство положенную тираду про цель, маркеры, "вынос" и включил переключатель "Главный" бомбовооружения.
- Сработал! - раздался в шлеме довольный голос Андрюхи вместе со щелчком отстрелившихся бомб.
- Маневр! - в ответ отозвался я.
На "ёлке" возле прицела подряд загорелись отказы "ЦВМ", "БЦВС", "отключи ПНС". Электроника приказала долго жить.
- Давай влево! Андрей, у меня всё!
- Чего всё?
- В живых остался только локатор! Запроси у руководителя полётов выход по неисправности на аэродром сразу с полигона.
- Сейчас запрошу.
- 712-ый, - внезапно отозвался сам РП, - ответьте "Погрому".
- "Погром", 712-ть на связи!
- Вам поворотного не будет, там гроза. Идите сразу на точку.
- Штурман! Всё, как ты хотел! - испортить лётчику настроение было непросто. - Кстати! Чем это у нас воняет??? Что-то горит, что-ли?
- Зашибись! А то, что я половину полёта сижу в пристёгнутой маске, ты нифига не видишь?
- Так, что там по инструкции нужно делать?
- "При появлении дыма в кабине правому члену экипажа сбросить створку фонаря", - наизусть продекламировал я.
- Сбрасывай!
- Я щас сброшу! - подпрыгнул я в кресле, - С ума сошёл? Пока идёт дым я тут хоть и завоняю, но буду сидеть ровно. А если сброшу створку, то набегающим потоком раздует огонь и мне прыгать придётся! Соображаешь? Так что дуем на аэродром!


На аэродром мы пробивались, зигзагообразно лавируя между грозовыми облаками. Глаза от дыма уже начало есть, кислород в маски подавался уже на максимуие. Перед самой посадкой, уже на выравнивании, в дальний торец полосы бабахнула молния и зрение от вспышки отрубилось. "Вот и трындец!, - мелькнула мысль, - щас грохнемся!" Но касание полосы было просто "шёлковым" и аккуратным.
- Андрюха, а ты что - не ослеп?
- Штурман, ты сегодня какой-то странный! - лётчик выпустил тормозной парашют, - почему это я должен ослепнуть? - Андрюха ехидно покосился на меня и засмеялся.
- Так молния же в полосу ударила!
- А-а... молния? Я моргнул в тот момент.
На стоянке самолёт мы покидали в "скоростном режиме". Замечания? Да какие замечания, если вся кабина провоняла, всё, что можно, отказало, под правой катапультой что-то горело и дымило? Смотрите весь самолёт! А мы отправились на обед.

Минут через 40, сытые и довольные, мы отправились на самолёт.
Техник, почему-то, стоял далеко в стороне от 85-тки и неспеша курил.
- Техник! Самолёт готов? - бодро осведомился Андрюха.
- Куда готов? - меланхолично отозвался техник, - вы как прилетели-то, голуби?
- А чёито у него "кишки наружу"? - влез я, глядя на открытые люки на пузе многострадального самолёта, - а вода под ним нафига? Мы что, колёса перегрели?
- А ты куда смотрел? - глядя сверху вниз, техник самолёта перевёл на меня печальный взгляд. - Это не вода. Это масло. Какое давление в гидросистеме на посадке было?
- Да нормальное! Я и на магнитофон его записал. Вон и лётчик подтвердит!
- Норма-альное! - протянул хозяин самолёта, - третья гидросистема вся вытекла - ну откуда оно нормальное?
Третья гидрашка отвечала за выпуск шасси и дублировала механизацию крыла. Мы всей группой двинулись к самолёту.
- Хренасе! - Андрюха рассматривал трубопроводы, заглядывая в открытые люки. Трещина действительно была большая. - И когда она успела треснуть?
- Это вас спрашивать надо, я вам давал исправный самолёт. А теперь его в ремонт тащить надо!
Мы с Андрюхой вздохнули.
- А у меня-то что было? - поинтересовался я.
- У тебя? У тебя, голубь, 5 метров кабеля за кабиной выгорело. Ладно хоть катапульта не сработала. Да не переживайте! Самолёт починим, летать будет.
- Ну спасибо, тогда мы пойдём.
Делать было теперь нечего, полёты для нас закончились и мы побрели назад в "высотку". Андрюха приобнял меня и задумчиво произнёс:
- Ты понял, штурман? Иногда лучше не знать, что у тебя на борту творится. Хм-м... "А как вы прилетели-то, голуби?"
- Да нормально! :))

Aleksasha